Зимопись. Книга шестая. Как я был стрелочником

– Я неправильно выразился. Не лучшее из доступного, а недоступное.

– Совсем заговорился, парень. Недоступное не берут, потому что оно недоступное.

– Тогда скажу так: недоступное пониманию тех, кто обожает доступное.

Сосед пожал плечами:

– И все же больше тянет к доступным, чем к привлекательным, это природа.

Бесцельно-глупый треп о бабах плавно перетек в нечто серьезное, если не сказать философское. Это понравилось обоим.

– Важно не то, куда тянет, – ответил я, – а то, куда идем.

На меня поднялись внимательные глаза:

– Тебя, кажется, Чапой кличут?

– Кличут, а что?

– Ядрей, – представился сосед.

Состоялось торжественное пожатие рук. Моя чуть не хрустнула. На губах с трудом удержалась вымученная улыбка. Хотя щеки уже задрожали. Еще секунда…

Тиски разжались за миг до того, как у меня из глаз хлынуло, я едва сдержался.

– Ты слишком остер на язык, – по-дружески сообщил Ядрей, – и чересчур категоричен. Это нормально для юности, но не перебарщивай. Сейчас тебе дают возможность отдохнуть и развеяться.

Прими с благодарностью, не выкаблучивайся. Если в каких-то случаях думаешь по-другому, хотя бы скрывай мысли. Здесь таких не любят. Характер – это оружие, главное – не стрелять по своим. Усёк?

После моего кивка разговор прервался, его перекрыл шум происходящего.

Следующая участница не успела встать, а ликующий ор затмил предыдущие. Не девушка, а загляденье. И как она только попала в этот бедлам. Ноги от ушей, золотые пряди до талии, сама талия едва просматривалась и непонятно как не переламывались под грузом нависших цистерн с молоком.

Глаза – оленьи, с поволокой, а женские выпуклости, когда открылись, даже на миг установили тишину.

– Как звать?

– Голуба.

– Го-лу-ба! Го-лу-ба!

Преходяща слава людская.

– Начали!

Калинка постаралась, но потуги совершить прежний кульбит натолкнулись на раздражение зрителей.

– Куда всем телом?! Пихаться надо, а не прыгать. Штраф!

– Но я же…

– И еще один – за возражения! Два круга!

Из князи – в грязи.

Тонкие руки опустошенно стянули рубище, злой свист погнал недавнюю триумфаторшу вдоль потянувшихся рук, как цирковую лошадь по арене.

Следы от прежних ударов покрывали тело Калинки не только на ягодицах. Полосы проходили по животу, по груди и даже по шее. Будто ее с самосвала свинцовыми трубами завалило. Но явно не трубами.

Недавняя звезда сезона померкла, ее взгляд вновь молил о пощаде и помощи.