Зимопись. Путь домой. Веди

Незаметно пролетела ночь. Утро, начавшееся с завтрака, закончилось очередным «иди сюда». Поскольку уехать вновь не получалось, я гнул выработанную линию:

– Чапа вспомнил еще одну игру.

Что-то обязательно сработает. Не хватит реальных игр, придумаю новую. Не может быть, чтобы во время игр впадающий в детство разум не допустил ошибку.

Ева перевернулась на спину, на меня поднялся радостный взгляд.

– Ева слушает. – Она перехватила мою руку и опустила на себя – мол, говори, а от дела не отвлекайся.

Отторжение, которое было еще вчера, а несколько дней назад просто сводило с ума, плавно сходило на нет.

Память затирала плохое, и если в миг раздражения Евы я видел в ней кровожадного орка, то в остальное время передо мной сверкала прелестями прекрасная эльфийка. Это действовало на нервы и прочие части организма. Возможно, не будь Ева столь ленива и прояви она какую-нибудь инициативу, во мне что-то всколыхнулось бы. К счастью, Ева ни о чем подобном не догадывалась, ее мысли работали в другую сторону, и я мог быть за себя спокоен.

То, что мне приходилось гладить ее и всячески ласкать, роли не играло, передо мной лежала не женщина, а белячка – очень похожий на человека враг рода человеческого, о чем я не забывал ни на минуту. Кожа Евы под моими пальцами была неестественно чистой, гладкой, абсолютно белой. Несколько дней на солнце – и ни тени загара. Неужели первоначальные догадки верны, и Ева – нечто созданное искусственно, плод труда неизвестного психа-гения от механики, кибернетики и бионики, и кожа ее – не настоящая, а какая-нибудь силиконовая? Что же тогда находится внутри?!

В чем сомневаться не приходилось, так это в наличии сердца и теплоты организма.

Сердце стучало. Оно реагировало на мои действия. Дыхание Евы сбивалось, кожа краснела, но не от солнца, а исключительно от удовольствия.

Не переставая гладить, я «поделился опытом», придуманным тут же:

– У нас была такая игра. Хозяин и раб на время менялись местами…

– У тебя были рабы?

– Когда я говорю «у нас», то имею в виду…

«Все человечество».

Скажу так – и голова полетит с плеч. Обезьяны не должны равнять себя с людьми, только жизни людей имеют значение. А как же сказать? «Весь обезьянник»? Какое производное от «обезьяны» подойдет к случаю?

Надо же, наш язык даже не предназначен для признания других общностей равными себе. Мы – человечество, а остальные твари (в изначальном смысле, от глагола «сотворены») – просто твари (в другом, обидном смысле) по сравнению с нами.