Зимопись. Путь домой. Веди

Кто круче – тот и прав. Сейчас правой была Ева. Всегда.

– Имею в виду всех, – закончил я. – Говорят, в такие моменты приходят очень интересные ощущения и новые мысли.

– Ева не поняла. В чем здесь удовольствие?

– А в чем удовольствие от пряток?

– В выигрыше. Ты проигрываешь – Ева получает удовольствие. Какое удовольствие Ева получит, если на время будет вынуждена обслуживать раба?

– В том и дело! Поставить себя на место другого…

Опять едва не вылетело неприменимое в условиях чужой правды слово «человека».

Я просто повторил:

– На место другого – это само по себе сильное ощущение.

– Ева еще поняла бы, если бы Чапа был нормальным самцом, и вот это, – в мою сторону, в район бедер, дернулась ее рука – настолько быстро, что я засек лишь смазанное движение, – висело бы не для украшения и поливки. Тесно поиграть с рабом как рабыня – такую игру Ева попробовала бы, но ты ни что не годен.

Коснувшись меня, ладонь Евы вернулась на место.

Я сидел ни жив ни мертв. После жарких и, главное, регулярных любовных баталий с Зариной организм в нужном объеме вырабатывал все необходимое и удивлялся, что выработку не используют по назначению. Душевные вопросы его не волновали. Если в понятие «обслуживать» Ева однажды внесет активные ласки, то я не ручаюсь…

Черт бы побрал мое тело с его собственными запросами и неподконтрольной разуму идеологией! Сонно ворочаясь, запросы тела проснулись, как медведь в конце зимы: «Уже весна или мне почудилось?» Я вскочил и помчался прочь, на ходу крича:

– Новая игра! Догонялки! – Только бы Ева не заметила, что медвежья спячка висит, как говорится, на волоске, а если быть до конца откровенным, то уже прошла указанную стадию.

 – Нужно догнать другого и дотронуться, например, до его спины, и тогда догонять должен тот, кого догнали!

Ева дослушала пояснения и лишь тогда бросилась вдогонку.

– Поймала!

Удар в спину опрокинул меня на траву.

Я успел сгруппироваться и совершить кувырок, чтоб ничего не повредить – лучше чуть-чуть помять сразу много мышц и костей, чем сильно – одну. Встал я с трудом, потирая ушибленное.

Ева улыбнулась:

– Догоняй!

Будь я птицей, у меня получилось бы. Как-то раз, в детстве, я выстрелил из рогатки в летавших над головой стрижей. Мне казалось, что я с рогаткой – охотник, а птицы, соответственно, – дичь. Наивный.