Огонь на поражение

И ведь девчонка та не была ему ни родственницей, ни блядью – просто никем!

Другой случай тоже удивил Толстого Ли. Было это в кабаке закрытом, дорогом – дороже не бывает. Запели какую-то тягучую русскую песню, что-то про рощу и журавлей пролетающих, как крутейший авторитет, вор в законе по кличке Гранд, седой, импозантный, умный, вдруг рванул на себе галстук, рубашку, упал головой на стол и заплакал. Да что плакал – рыдал!

Не это удивило. Он ведь действительно оставил на другой день все дела и ушел. В какой-то бедный монастырь.

По-настоящему.

Но опять – не это удивило Толстого Ли. А то, что ушедшего отпустили! Он осел в монастыре и жив до сих пор!

Нет, Толстый Ли не мог постичь русских.

Как-то ему рассказали анекдот, видно, времен конфликта на Даманском.

Китайцы начали войну против России. Перешли границу, подошли к городу. Даже не город – городишко замшелый, районный. Вечер, фонари побиты, не горят. Войска окружили райцентр, послали парламентера. Тот видит одно светлое место – забегаловка, кабак.

Заходит. Там человек двадцать мужиков в телогрейках попивают винцо с водочкой. Папиросный дым завис.

– Эй, русские, сдавайтесь! – говорит офицер. – Мы начали войну, город уже окружен. Сдавайтесь!

– И много вас? – спрашивает один.

– О да! Нас – пятьдесят миллионов!

Мужик сокрушенно обхватывает голову руками:

– Бля-я-я… Да где ж мы вас хоронить-то будем?!

Толстый Ли тогда не развеселился. Он тщательно обдумал услышанное.

Он не мог постичь русских. И решил уважать.

Чтобы выжить.

Нгуен и Джу ели. Нгуен жевал быстро и тщательно, обсасывая дочиста каждую цыплячью косточку, а покончив, облизывал лоснящиеся грязные пальцы, глазки его мутились сыто, но он тянулся уже за следующим куском. Время от времени он поднимал коротко стриженную голову на тонкой подростковой шейке, заискивающе и преданно улыбался боссу, становясь похожим на беспородную бродячую псинку, и снова метался щенячьими глазками по столу, хватал кусок, хрустел мелкими косточками, вылизывал нежные курячьи хрящики.

Джу был поспокойнее, поосновательнее. Он сразу наложил себе полное блюдо и, как только оно начинало пустеть – неторопливо подкладывал еще, оценивая и выбирая лучшие куски.

Обед с боссом, с самим Толстым Ли, был большой честью и означал полное доверие. Босс был один, без телохранителей. Оба знали, что им предстоит дело, очень важное дело, и оба намеревались выполнить его хорошо.

Толстый Ли продолжал брезгливо прихлебывать коньяк.