Рудник

Не дожидаясь утра почти бегом вернулся в казарму, наконец-то забурившись на долгожданную койку.

Утро началось с ЧП. Оказалось, что вторые сутки никто не видел кочегара. Его сменщик заступил на вахту, думая, что тот уже в казарму ушёл, и в казарме его поначалу тоже не хватились. У кочегаров был свой график. Служба почти как у гражданских – ни караулов, ни построений. Да и за внешним видом их никто не следил, вечно ходили перемазанные с ног до головы, как черти. Поэтому пропажу бойца обнаружили не сразу.

В самоволке загулял? Всё может быть, но в набат бить не стали, погуляет – вернётся.

А Славяна начклуба заставил клуб в порядок приводить, к торжественному мероприятию. Невыспавшийся воин после завтрака двинул в клуб и принялся за уборку. Чего только из-под кресел после солдатни не выметалось! Расчёски, монеты, ручки… не говоря уж про окурки. Но то, за что зацепился веник Славяна под креслом в середине зала, было из ряда вон! Шикарнейший перламутровый портсигар зэковской работы.

Красииивый! Славка хоть не курил, но находке очень обрадовался. Вот только вовремя прибрать к рукам не успел. Пока стоял и любовался, сзади двое сослуживцев подошли. Увидели. Один тут же узнал вещичку и выдал:

– Это кочегара нашего! Ну, ищут которого. Обронил, во время киносеанса, наверное…

Что ж, жаль, но вернуть придётся. После того, как кочегар найдётся. А пока у меня полежит…

И кочегар нашёлся. Через три дня. Когда завонял в углу под кучей тряпья в своей кочегарке.

Он там пролежал в своих промасленных фуфайке и ватниках, никем незамеченный, все пять дней. Умер то ли от внутреннего кровотечения, то ли от сердца.

Хоть и удивительной красоты портсигар был, но отдал его Славян, не раздумывая, командирам в штаб, чтоб положили к оставшемуся нехитрому скарбу покойного солдата-кочегара, да передали родным.

09.08.2016

Снеговичок

Рисунок автора

Историю, которую хочу рассказать, помню ещё с детства.

Услышал её от ленинградских родственников, когда гостили у них всей семьёй в начале 70-х…

Учебный 1941 год Шура Александрова закончила на одни «пятёрки». Перешла в третий класс, с нетерпением ожидая сентября и начала новых школьных занятий. Но начавшаяся Великая Отечественная война, а потом блокада Ленинграда, где они жили с мамой, ржавой косой располосовала её детскую судьбу на «до» и «после».

Эвакуироваться в тыл, на восток, они не успели.