Вторая половинка

А в Хабаровском крае, при тамошней сырости и ветре, даже минус 20 казались всеми сорока.

Закинули на такую вот удалённую от цивилизации точку и ГАЗ-66 с водилой Абдурасулом. Причём, деды и сержант-командир экипажа куковать в холодном кунге не захотели и свалили по-тихому на тёплый центральный пункт связи за несколько километров от точки к другим армейским льготникам. Ответственным за станцию оставили Абдурасулова (он к тому времени уже больше года отслужил, «черпак» т.е.) и молодого Ниязова (стаж – несколько месяцев после учебки).

Пусть испытывают тяготы и лишения армейской жизни, как клялись в присяге. А дедушки уже до того свой долг отдали честно.

Холод тогда стоял лютый. Минус тридцать, а то и круче. Да ещё с ураганным ветрищем. А у этих двух бедолаг из тёплой одежды – только шинелки, да шапки серые уставные. Правда, когда мотор «газика» молотит, в кабине тепло. Двигатель в ГАЗ-66 как раз между сиденьями стоит, хорошо греет.

В общем, оставили их посреди снегов с небольшим запасом сухого пайка и отрапортовали где надо.

А то что оба бойца в связном деле ни в зуб ногой – никого не волнует. Кому нужны их «пи-пи-пипи-пи» в эфире. Учения обычные, проверяющих нет.

Сидели горемыки уже вторые сутки, а что там у них происходило, неведомо. На связь, не шибко подкованные в радиоделе, они так и не вышли ни разу. Ехать их проверять по завьюженной степи, где колотун и ветер гуляет, никто не хотел. Но вдруг, к концу вторых суток, связной центрального пункта получает-таки радиограмму со станции того кунга.

Всё честь по чести, азбукой Морзе, но текст примерно такой: «ми замирзат сос сос сос помоч…»

Ну, а дедам с сержантами, конечно, только смех! Стучат в ответ: «ни панимай павтари пажялюста…» Так развлекались всю ночь. Скучно ведь на точке торчать, хоть и в тепле. Потом сигналы прекратились. Но как только посветлело, всё же отправили КАМАЗ с одним водилой проверить солдатиков.

Да только было поздно. Водила потом рассказывал – подъезжаю, снегу не особенно много.

В кабине ГАЗ-66 нет никого. Машина заглохшая стоит. Стучу в дверь кунга – тишина, а изнутри заперта. Ну, там замочек чисто символический, монтировкой подцепил и готово. Зрелище открылось, конечно, не для слабонервных. Все стены, аппаратура чёрные от копоти, Ниязов сидит у стенки, сжавшись в комок, Абдурасул рядом за столом радиста, правая рука радиоключ намертво сжимает. Тоже оба чёрные, как негры. На полу паяльная лампа погасшая стоит. Угорели солдаты.