Байки негевского бабайки

От Эйлатских кораллов до Хайфских садов

от Хермона и до Ашкелона

вьются души трех тысячелетий родов

здесь ушедших в земельное лоно.

Мы-они. Не о том, не о том, не о том,

и не в вере, конечно же дело.

Мать Земля примет теплым своим животом

без различий и душу и тело.

Арамеи, евреи, славяне, – мы все

(я различий на дух не приемлю),

наши души истают в лучах и в росе

чтобы снова уйти в эту землю.

И еще много раз мы уйдем и придём

громом, пылью, волною прибоя,

солнцем, воздухом свежим, прохладным дождём

напитав эту землю собою.

Светлым облаком в адскую полдня жару

бросим тень на горячие лица,

или тонкой травой прорастем поутру

что в одеждах росистых искрится.

Напитаем мы влагой прибрежные мхи,

апельсины, цветы и платаны.

И работой такой души смоют грехи

что копили всю жизнь неустанно.

И в глубоких пещерах, в промозглой тиши

или в звездных чертогах предвечных

душу встретят, а если и нету души

что-то всё же случиться, конечно.

Кто-то, может быть, пристально бдит в вышине,

Землю держит в ладонях, как блюдце.

Вы не верите в это? И ладно, но мне

очень хочется снова вернуться.

––

*сулея – бутылка, фляжка или другой сосуд для жидкостей с горлышком,

закрывающимся крышкой или пробкой.

***

Проклятие старости

Все сильнее с каждым годом

путь к закату нестерпим.

Мы себя перед уходом,

кроем матом и скрипим.

Вот уже подводит память,

ноют кости на дожди…

Сволочь-мозг все чаще спамит:

четкой логики не жди,

мысли скачут, словно блохи.

Слух подводит. Взгляд потух.

Да, старик. делишки плохи:

третий раз кричит петух.

Где б найти коньяк ли, виски,

иль тинктуру в ассорти,

чтоб, не отягчая близких,

в тишине, во сне уйти?

Чтобы не обидеть милых

и не затянуть отъезд.

Боже, Боже! Дай мне силы!

Старость, – очень тяжкий крест.

***

Что ждет за гранью

Ламца дрица, гоп-ца дри-ца,

Ламца дрица, гоп-ца-ца!

Как веревочке ни виться,

изовьется до конца.

А с конца опять начало:

подле кромки вечных вод

у могильного причала

ждет нас древний пароход.

И гудок беззвучной марой

вторит звукам похорон.

Строго смотрит шкипер старый,

седоусый дед Харон.

Он не будет ждать прилива,

не стреляет папирос.