Страсти лебединого болота

Все вернулись с битой мордой.

С той поры он звался гордо:

Соловей-бандит.

Это ж горюшко не горе.

И, особенно не споря,

пообвыкли люди вскоре

к порожденью тьмы.

Ведь напасти и покруче

зачастую массы мучат.

Терпеливы мы.

Бают, что, ворча для вида,

люди не были в обиде,

на лукавого гибрида.

Их не мучил стресс.

И, погожею порою

бабы по двое, по трое

и, бывало, чуть не строем

перли в оный лес.

И шепталися украдкой,

что там твёрдо, что там гладко

что, поет разбойник сладко,

хоть он вор и тать.

Бабки плакали, бывало,

как тоска одолевала.

Мексиканских сериалов

Мало им, видать.

А, бывало, после бани,

то бахвалясь, то калганя,

обсуждали все миряне

монстрию свою:

мол, хоть гадость, да отрада,

что, когда б была эстрада,

нам и импортных не надо:

«Круче, зуб даю!»

Время шло, гремели грозы,

падал желтый лист с березы,

клевер рос для пчел.

И кому какое дело –

много лет ли пролетело?

Кто бы их сочел?

Но народ вам скажет здраво:

даже тех ломает слава

кто во всем хорош.

Медных труб дурная сила

слишком много душ сгубила

ни за медный грош.

Вот ушел из темной чащи,

одеваться стал кричаще,

гордый Соловей

На краю Большой дороги

строит царские чертоги

из больших ветвей.

Позабыл былые песни,

ищет хит поинтересней.

Стал совсем другой:

он завел агентов ловких,

Без подпевки-подтанцовки

к сцене ни ногой.

На лице тоска и скука.

И не ест, как люди, лука,

на глазах у всех.

А ко всем грехам привычным

подхватил он заграничный

мужеложский грех.

Баб уже из дому гонит,

и девчоночки не тронет

(даже молодой!).

На ребят он пялит очи.

Стал до мужиков охочей

драной ПОП-звездой.

А потом и вовсе слухи

стали мyтны, стр?нны, глyхи

И склонить к тем слухам ухо

не желаю я.

И не верю я кошмару:

Соловей нашел, мол, пару

и ему составил пару

богатырь Илья.

Я вам твердо заявляю:

слухам тем не доверяю!

(Есть слушок честней)

Да узрит имевший уши:

Соловей и наш Ильюша

бились, вкруг деревья руша,

к ряду десять дней.

И, повергнув лицедея,

притащил Илья злодея

в путах в Киев-град.

А уж князь Владимир вроде

похотлив был по природе

и, судачили в народе,

алчен на разврат.

Но умолкнем. Ни словечка!

Не держал у них я свечку.

Рад тому весьма.