Семь чудес и проклятие царя богов

О темно-зеленых лесах и мерцающих голубых озерах, счастливо смеющихся семьях, ученых в окружении детей-учеников, увеселительных схватках силачей со смертельно опасными вромаски и пролетающих над головой красных грифонах с когтистыми лапами.

О надвигающихся тучах и ревущем пламени, почерневших трупах и визжащих животных.

За моим плечом кожаный мешок. Внутри его сфера. Она выглядит как локулус исцеления, но я знаю, что это не он. Это фальшивка. Таков мой план. Именно поэтому я специально иду не в том направлении – прочь от оставшегося вдалеке силуэта наполовину законченного, но уже поражающего своей грандиозностью строения.

Мавзолея.

Это тоже часть моего плана.

Я иду быстрым шагом так, чтобы море оставалось слева от меня.

Теперь я знаю. Я Массарим. И у меня есть план.

Не так далеко отсюда, может, в полумиле, есть холм. Там густой лес и кустарник. Там ждут наемники. Они отведут меня в безопасное место. После чего мой план будет выполнен.

Я хочу, чтобы меня обнаружили до того, как я доберусь до них.

Меня должны обнаружить. На этом и строится мой план. В голове мелькнул образ: настоящий локулус в безопасности под землей. По крайней мере, я надеюсь на это.

Мне страшно. Но я замедляю шаг и дышу глубже.

Когда происходит взрыв, я едва успеваю уберечь глаза от ослепительной вспышки, а облако пыли ударяет по мне, будто гигантский кулак. Я невольно делаю шаг назад. И падаю на колени.

Облако начинает подниматься, и передо мной появляется высокий бородатый мужчина.

В белом одеянии с золотой каймой. Его волосы седы, но он держится прямо, точно воин, а его плечи бугрятся мускулами. От него исходит сила, но его лицо, что мне знакомо, опечалено.

Часть меня хочет броситься к нему и обнять. Но эти дни остались в прошлом. Границы очерчены. Теперь он – мой враг, так как является врагом всего мира.

– Я надеюсь, твой разум к тебе вернулся, – с нажимом произносит он.

Мне одновременно и спокойно, и тревожно от звуков голоса моего отца.

Старик подходит ближе, ткань его одеяния хлопает на сильном ветру с моря.

Я вижу рукоять его меча, его сокровища, что скрыт в ножнах. Но кожа ножен истерта и обтрепалась. Я знаю, то, во что превратился его любимый клинок, отец воспринимает как личное оскорбление. Медленно я отступаю боком к краю обрыва. Под нами бушуют волны, захлестывающие берег.

– Мой разум, – говорю я с деланой уверенностью и едва узнаю собственный голос, – никогда меня не покидал, Ула’ар.