Хрустальная удача

Стиснув зубы, она изобразила на лице удивление.

– Вы так боялись его? – она улыбнулась краешками губ.

– Я никого не боюсь, – воскликнул гордый монах и вскочил с края ее постели. Он сделал несколько шагов по убогой комнатушке, заменявшей пленнице тюрьму. – Просто этот негодяй спутал все мои планы.

– Уж не потому ли он негодяй, сеньор, что захотел взять то, что принадлежит ему, а не вам?

– Замолчите. Вы как гадюка…

– Жалю прямо в сердце? – Лукреция рассмеялась своим барахтистым смехом, от которого у мужчин всегда сжималось что-то в груди.

– Не смейте… – профос подскочил к ней, сжимая кулаки.

– А то вы меня ударите?

– Я не бью женщин.

– Да вы, сеньор, благородный человек… – Лукреция подалась вперед, и рубашка упала с ее мраморного плеча. Профос отвел взгляд. – Однако это не мешает вам издеваться над беззащитной женщиной, держа ее взаперти и допрашивая.

– Вы не женщина, а французкий шпион.

– Только что вы утверждали обратное!

О-о, в лоне софистики Лукреция чувствовала себя как дома.

– Прекратите! Вы знаете, стоит вам только захотеть…

– И что?

Лукреция вскочила с кровати. Ее безукоризненное, как у статуи, тело просвечивало сквозь тонкую ткань.

Профос отступил назад, прикрыв глаза рукой.

– Немедленно вернитесь в постель!

– А то что? – Лукреция шагнула ему навстречу, отчего ее прекрасная грудь оказалась в непосредственной близости от мужчины.

– Проклятие, я прикажу, чтобы вас одели, и тогда мы продолжим беседу! Профос развернулся и выскочил из комнаты, хлопнув дверью.

Лукреция судорожно вздохнула и рухнула на подушки. Еще парочка таких представлений, и дело сдвинется. Душивший ее ужас перед этим человеком сменялся приступами острой ненависти. В такие моменты ей было все равно, что делать и что говорить, лишь бы добиться своего, вырваться на свободу, подать Ришери весточку, что она жива. Если только… Если только Ришери сам не определил ее сюда, договорившись с чертовым иезуитом.

Лукреция вскочила с кровати и огляделась. Профос позволил, чтобы ей вернули ее заветную шкатулку, разумеется перед этим тщательно обыскав ее.

Она пристроила ее на кровати, расположилась поудобнее на тюфяке, набитом пальмовым волокном, и откинула крышку.

В зеркале отразилось ее лицо.

Проклятие! Слишком бледное, слишком изможденное, с припухшими глазами. Ее единственное оружие должно быть в порядке.