Хороший год

Прелестная Моника, уже в черном кожаном костюме, с мотоциклетным шлемом в руке, приостановилась возле их столика, погладила Чарли по голове и пожелала им обоим доброй ночи.

В конце концов Макс сдался, заплетающимися пальцами сложил чек и убрал его в бумажник. Затем с еще большим трудом написал на салфетке долговую расписку на десять тысяч фунтов и затолкал ее в верхний карман пиджака Чарли.

Глава 3

После утренней пробежки Макс открыл воду в душе на полную мощь и, чувствуя, как горячие струи лупят по особо чувствительному после попойки черепу, принялся перебирать события последних суток.

Все к лучшему, одеваясь, решил он; ему повезло, и повезло крупно. Отправившись пешком в Найтсбридж выпить чашечку кофе, он неожиданно для себя заметил, что насвистывает «Марсельезу».

День выдался серенький, но без дождя, и Макс сел за один из столиков, вынесенных на тротуар, – очередная попытка лондонских рестораторов хотя бы летом воспроизвести шарм парижских кафе. Посетители вокруг бормотали что-то в мобильные телефоны, перебирали документы, поглядывали на часы, боясь опоздать на работу.

А Максу вся эта суета больше ни к чему! Его охватила такая острая радость, что он даже чуточку устыдился. Сегодня всего и дел, что получить деньги по чеку, договориться с notaire[11 - Нотариус (фр.).] о своем визите и заказать билет.

Прежде всего – notaire. В Англии сейчас половина девятого, во Франции половина десятого; контора должна быть открыта. Макс достал закапанное кальвадосом письмо и, разглаживая его на столе, стал внутренне готовиться к разговору на французском.

Он уж и не помнит, когда последний раз проходил эту пытку. Не трусь, убеждал он себя, набирая номер, дело нехитрое, вроде езды на велосипеде: раз научившись, не забудешь никогда. И все равно, услышав сквозь помехи металлический женский голос, недовольно бросивший «Алло?», он ответил не сразу. Как водится у французов, интонация была такая, будто он выбрал крайне неудачное время для звонка.

Однако стоило Максу объяснить, что он племянник Генри Скиннера и наследник всей его собственности, голос, принадлежавший, как выяснилось, секретарше мэтра Озе, заметно потеплел. Хотя разговор несколько раз прерывался – секретарше требовалось посоветоваться, скорее всего, с самим нотариусом, – в конце концов они договорились, что Макс может приехать в контору завтра после двенадцати. Он допил кофе и отправился искать ближайшее бюро путешествий.