Месса Лядзинского

Месса Лядзинского

Роман Хонет

Допустим: поэзия Хонета – это поэзия против «непоэзии», против языка неокрыленного, держащегося речи, навыка или себя самого; языка – так или иначе – стреноженного, питающегося недостатком веры в себя, без которой не высказать невыражаемое, не высказать очевидное и не выразить одновременно опыт и личность (Петр Сливинский).

Если поиграть в сравнения, то Хонет – это Босх сегодняшнего дня, только ад его графичен и подчеркнуто персонален. При этом он нуждается в собеседнике по ту сторону провода или волны.

В пространстве его голоса мы балансируем на ницшевской грани: когда ты смотришь в бездну, она тоже смотрит в тебя, своей изысканно детализированной брутальностью провоцируя пароксизмы нежности.

Роман Хонет

Месса Лядзинского

Моим был мир

Зимняя уборка

мертвый есть тело, в которое бог

заходит подремать. его окружает

морозная ночь декабря, одевает

поезд, стоящий в поле, женщины

с фонариками на лбу – юркие

квадраты из латуни и стекла, трясущиеся,

словно у них внутри лежат семена

или стрекозы.

сквозь мрак

разом проявляются – молитва и вой, диаконы

из семинарии несут респиратор

и библию. и тарелку, и ложку,

и губку. им все еще невдомек – мертвый есть тело,

которое уже чисто. за богом убирает

земля, ее тема

Поэтому ничего

позже пришла пора досвиданий.

поезд, красные огоньки в последнем вагоне,

вольфрам в отдаляющихся глазах,

мешки листвы вдоль аллеи,

может, фигуры из вздохов и беглых вод.

может:

значит, не было. не в тот раз

как раз тогда начиналось время,

бежавшее для всех, кроме

тебя. и было ничто – оно было сложнее,

происходя от даровитых богов, которым по плечу

творить ничтожное и учить

ходить, чтобы само ело

навоз и банки, лежащие на разогретой соломе

подворотен, метеоритные ливни

ночного видения, в ту пору, в лёте пойманных

псов – то, что мы освоили,

что нам казалось

Лилия

куда-то делись мужчины из арок,

со стройплощадок, блеск руки

в ночном автобусе, тянущие

чемоданы на колесиках гости.

колкий ветер. туннелем под серыми блоками

вновь влачится обвитая цепью голова,

в ней пепел, муар. жили во времена,

созданные ни для чего – роились над нами

ангары пустоты.