Золотой раб

– Стой!

– Я тебя не трону! – вспыхнул он.

– Хорошо! – Рот ее искривился. Он никогда не слышал, чтобы она говорила так резко и возбужденно. – Меня послали за тобой. Идем.

Она повернулась и быстро пошла к атриуму [Атриум – центральная часть римского дома. – Прим. пер.]. Он пошел за ней.

– Но, Фрина, что это значит?

Она сжала кулак.

– Не знаешь?

Он остановился и хрипло сказал:

– Меня отправляют назад в бараки…

Она оглянулась через плечо. В глазах ее были слезы.

– О, нет, – сказала она.

 – Этого не бойся. Радуйся! Тебе окажут честь и доставят удовольствие.

– Что?

– Высочайшую честь и благороднейшее удовольствие, на какие ты способен.

Она топнула, перевела дыхание и пошла дальше. Он в недоумении шел за ней.

Они миновали отрытый перистиль [Перистиль – колонны, окружающие внутренний двор. – Прим. пер.], где первые звезды дрожали, отражаясь в мозаичном бассейне. Дальше была дверь с инкрустациями из слоновой кости. Венера обнимала руками прекрасного Адониса.

Дверь охранял нубиец с обнаженным мечом. Эодан и раньше видел его – рослый мужчина с кошачьей походкой, но его выдают гладкие щеки и высокий голос.

Фрина постучала в дверь.

– Иди, – сказала она. – Заходи туда.

В темном коридоре кто-то хихикнул. Эодан прошел в дверь, и она закрылась за ним.

Он стоял в длинной комнате с мраморным полом, укрытым множеством ковров; дорогая мебель.

С потолка свисает много ламп, и воздух кажется насыщенным сиянием, словно от курений.

За окном вьющиеся розы.

На столе вино и еда. Стол накрыт для двоих. Но за ним только одно широкое ложе.

На ложе лежала Корделия. Свет проникал сквозь ее платье. Оно из тончайшего шелка, и ее плоть словно сияет под ним. Она села, улыбнувшись, выпятив полные груди.

– Привет, кимвр, – сказала она.

Эодан смотрел на нее. Кровь ревела у него в висках.

Она встала, взяла большую серебряную чашу с двумя ручками и пошла к нему. У нее была вызывающая походка. Когда она встала рядом с ним, он заглянул в глубокий разрез ее платья.

– Выпьешь со мной? – спросила она.

– Да, – сказал он на своем языке, потому что по латыни так коротко не ответишь. Взял кубок в дрожащие руки. Он не ценитель вина, да сегодня вообще ему было бы все равно, но он смутно отметил, что вино крепкое и сладкое.

– Я смотрела на тебя, – сказала Корделия. – Хотела поблагодарить тебя за твою… службу, но казалось, лучше дать твоей ране залечиться.