Зовите меня Джо

Мне еще до отлета рассказывал один сведущий человек. Он пережил крах. Не сумел смириться с идеей руководства.

– Чертова преуспевающая государственная бюрократия! – пьяным эхом откликнулся Вильямс.

– И стал мечтать о том, как было бы славно, если бы миром снова, как в имперскую эру, правила его страна, – продолжал Нильссон. – Ему мерещилась система свободного предпринимательства – да существовала ли она вообще? Лично я сильно сомневаюсь. В итоге он стал политиком-реакционером. И когда руководящие власти собрались арестовать некоторых видных американских деятелей по обвинению в конспирационной деятельности, представляющей угрозу Мирному Договору…

– Я смылся, – закончил за Нильссона Вильямс срывающимся, готовым перейти в визг голосом.

 – Н-на д-другую звездоч-чку. В н-новый, т-с-з-ть, мир. С-свобода, а? С-свобода, я говорю, ну и что же, что тут ш-шведы всякие под ногами путаются? Все равно с-свобода.

– Видишь? – с усмешкой обратился Нильссон к Фрайвальду. – Он – всего-навсего жертва романтического национализма.

Нашей древней державе тоже пришлось его перебороть в течение жизни последнего поколения. Жаль, что его не утешают исторические романы и паршивая эпическая поэзия.

– Ро-ман-ти-ч-ско-го?! – взревел Вильямс, тщетно пытаясь стряхнуть руку Фрайвальда. – Ч-что бы ты п-нимал, д-дерьмо ты л-лупоглазое, куриная твоя башка! Д-да я бы с т-тобой в-водиться н-не стал! Да и небось не водился с тобой никто… Брали тебя в в-вйкингов играть, а? То-то! А бабы тебя люб-били, а? Жена сбежала, поди? А меня люб-били, понял, еще как люб-били, тебе и не с-снилось, с-сукин ты сын! А н-ну, пус-сти меня, я ему покаж-жу, кто з-здесь м-мужчина!

– Пожалуйста, – умоляюще проговорил Фрайвальд.

 – Bitte[15 - Пожалуйста (нем.).], джентльмены. – Он встал и вцепился в плечи Вильямса, не давая тому подняться. В упор посмотрел на Нильссона. – И вы тоже, сэр, – продолжил довольно резко. – Вы не имели права дразнить его. Могли бы оказать любезность человеку и выпить в честь его национального праздника.

Нильссон открыл рот, чтобы возразить, но тут вошла Джейн Седлер. Конец беседы она выслушала, стоя в дверях столовой. Затем подошла к столику. Выглядела удивительно торжественно в строгом платье. Нахмурив брови, она сказала:

– Иоганн прав, Элоф. Давай-ка лучше пойдем отсюда.

– Идти плясать? – возмущенно воскликнул Нильссон. – После такого?

– Особенно после такого, – резко кивнула Седлер. – Ох и надоело мне твое упрямство, дорогой.