Зовите меня Джо

В большинстве стран они залечивали раны, нанесенные войной, занимались контролем над рождаемостью и порядком в общественной жизни. Теперь деятельность людей переключилась на совершенно иные проблемы, на осуществление проектов, захватывающих воображение, – как на Земле, так и в космосе. Такое впечатление, что нет ничего невозможного. А в основе устремлений человечества лежит готовность к тяжкому труду, патриотизм, преданность делу. Наверное, у тебя всегда было два божества, которым ты преклонялся всей душой, – Отец-Техника и Мать-Россия.

 – Ингрид накрыла руку Федорова своей ладонью. – Ты вернулся, – сказала она, – а никто не обрадовался. – Он кивнул и прикусил губу. – Потому ты презираешь современных женщин? – спросила она.

– Нет! – вздрогнул Федоров. – Что ты!

– Так почему же тогда ни один из твоих романов не длился больше двух недель, а чаще – одну ночь, свободную от вахты? – резко спросила Ингрид. – Почему тебе легко и весело только в мужской компании? Надеюсь, мы, другая половина человечества, все же интересуем тебя не только телесно? Или ты думаешь, тут и интересоваться нечем? Ведь то, что ты сказал только что насчет шлюх…

– С дельты Павонис я вернулся с твердым намерением жениться, – обиженно ответил Федоров.

Линдгрен вздохнула.

– Борис, нравы меняются. С моей точки зрения, ты рос во времена неразумного пуританства. Но оно было оправданно, поскольку было реакцией на ранее процветающую распущенность… ну да ладно… – Ингрид продолжала, старательно подбирая слова: – Дело в том, что человеческие идеалы все время претерпевали изменения.

Массовый энтузиазм, царивший в годы твоей юности, сменился холодным, рациональным классицизмом. Теперь и классицизм отступает, а на смену ему приходит нечто вроде неоромантизма. Одному Богу ведомо, к чему это все приведет. Может быть, мне не придутся по сердцу перемены. Но как бы то ни было, подрастает новое поколение. И мы не имеем права навязывать ему свою мораль, свои вкусы, свое отношение к жизни. Вселенная слишком велика.

Федоров словно окаменел.

Ингрид уже решила встать и уйти, но он вдруг пошевелился, схватил ее за руку и усадил снова рядом с собой.

– Ингрид, – с трудом выговорил он. – Мне бы хотелось… поближе познакомиться с тобой… как с человеком.

– Я рада.

Федоров поджал губы.

– А теперь тебе лучше уйти. У тебя роман с Реймонтом. Я не хотел бы неприятностей.

– Мне бы хотелось дружить с тобой, Борис, – призналась Ингрид. – Ты мне с первой встречи запомнился, и я восхищаюсь тобой.