Выставка цилиндров и конусов

All my life has been stated here,

Is that life – with a troubled wife?

Walking under a chandelier,

Getting troubles, collecting strives.

I decided to make a coffee,

Dragged myself to the coffee space,

Where a huge, really sticking toffee

Bumped me right  into my face.

There she stood at the bar just smiling,

With her all-aggravated things,

Dangerous as well as beguiling -

Made of sins.

(Made of sins!)

I decided to run away from her,

But it was all to all too late,

The Prospective of all this FriDay

Was A-Fate…

Такое обстоятельство вызывало в Базе огромный антагонизм.

Он был внушаем, но и  умен. Это порождало ужасающие внутренние баталии. Однако спортивность и регулярная упражняемость психики делала База конструктивным. Он был страшен одинаково и для друзей, и для врагов, с одной лишь небольшой поправкой, что при виде друзей он всегда чувствовал дружественность и уничтожить мог только после серьезного запланированного существенного оскорбления.

Тэйк знал об этом, и никогда не трогал тонкие стенки База.

Он лупил кувалдой только по массивным сторонам, при этом, впрочем, тоже рискуя. Но меценат знал, что Баз, увидев его улыбающееся лицо, именно ему всегда простит все. Баз иногда сомневался в этом, и Тэйк содрогался от возможности пасть от руки разозлившегося База; но снова улыбался улыбкой лучшего друга, и Баз снова прощал.

Теперь легко понять какой многотонной скалой навис Баз над несуразными попытками Женевы закадрить его.

– Привет! – мягко произнесла она, стукнув пальчиками по его колену.

– Где-то виделись, – безразлично ответил удивленный Баз.

– Разве? – искренне воскликнула Женева.

– Определенно, – продолжал продавец цилиндров и конусов.

– Наверное, перепутали с кем-то, – расстроенно сказала девушка.

– А вот и нет, – безэмоционально ответил Баз.

– Ну, тогда-а… расскажи, – заинтересовалась Женева.

– Ты шла по набережной, я шел навстречу… В августе, – упражнялся в идиотизме Баз.

– Хм, – только и сказала Женева, которая не раз прогуливалась по нескольким набережным в своей жизни.

– Вот видишь… Я ухожу. Увидимся, – спокойно произнес Баз.

Женева откинулась на подушку и сквасила красивым лицом нечто среднее между номенклатурным презрением женщин к мужскому полу в целом и сожалением учителя, урок которого покидает средний ученик.

Баз заметил это. И решил остаться. Идти в номер, где пусто, от красивой молодой женщины – не было никакого резона.