Юность Лагардера

И как только удалось мне выдержать эти нескончаемые две недели?! Хозяин – деревенский простофиля, кузина невыносимо добродетельна, а мальчонка только и умеет, что пищать да реветь! – И, доверительно положив руку на плечо Антуану, он объявил: – Отправляйся в По, купишь мне там любую безделицу. Да смотри – в первой же лавке не бери, походи по городу, загляни в несколько трактиров… Можешь даже поколотить какого-нибудь мужлана… Главное, чтобы в городе тебя запомнили как человека герцога Мантуанского.

Потом покупай что придется и уезжай…

– Куда, государь?

Гонзага указал на вершины, закрытые черными тучами:

– Туда, высоко в горы… Возьми побольше золота – сейчас его у меня много. Отыщи там нескольких молодцов понадежнее – французов ли, испанцев – неважно, лишь бы жили не в ладах с законом… контрабандистов, к примеру. Им не часто приходится видеть луидоры. Будь осторожен, ни в коем случае не забывай, что они люди гордые, и остерегайся оскорбить их. Все они готовы на убийство, но любят, чтобы к ним относились с уважением.

Предупреди, что их услуги вот-вот понадобятся.

Понятно? Тогда иди и собирайся в дорогу. Вернешься через три дня, а я тем временем все здесь подготовлю. Торопись!

Глава VIII

Как Гонзага вступил в права наследства

Опасения, которыми Дория де Лагардер поделилась с Сюзон Бернар, а та – по простоте душевной – со своим мнимым женихом, были использованы коварным герцогом Мантуанским в своих целях.

Поняв причины, заставлявшие Лагардеров колебаться, Карл-Фердинанд начал действовать.

Часто, целуя малыша Анри, он вздыхал и шептал с тревогой и горечью:

– Бедный мой ангелочек! Король так честолюбив… Страшно подумать… ох уж эти бесконечные войны! Нет, все же величайшее из благ – это жизнь! Племянник, не дай тебе Бог изведать ужасы войны! Но ведь ты будешь принадлежать королю Франции!..

Рене вздрагивал от этих слов. Сына он любил безумно, до обожания, однако же он был человек военный.

В его жилах текла горячая кровь, и он полагал, что Лагардерам суждено не только носить, но и как можно чаще обнажать шпагу. Столько его родичей сражалось и полегло на поле брани, что мысль о подобном конце для сына казалась ему хотя и грустной, но все же вполне естественной. Он думал так: «Карл-Фердинанд, конечно, не трус. Просто он, как и все в тех землях, – солдат для парадов. Он наверняка считает, что шпага – это только украшение.