Неуловимый корсар

Пак и Силли слегка вздрогнули и обменялись быстрыми взглядами.

– Лаваред, – равнодушным тоном сказал Пак, – этим именем назывался человек, захваченный в Южной, нет, в Западной Австралии… Вы помните… он был замешан в египетском вопросе.

– А, помню, помню! Ну, наверно, другой. Тот сюда не вернется! Однако завтра разберемся.

Такая задержка совсем не нравилась Литлтингу.

– А тем временем разнесется слух о скандале в моем отеле.

– Ах, оставьте меня в покое, – сказал Оллсмайн, начиная терять терпение.

 – Ведь вам сказано, что сегодня я занят. Скажите вашему постояльцу, чтобы он не беспокоился. Конечно, я и не подумаю отправиться на это дурацкое свидание. А завтра вы расскажете мне о своих подозрениях.

– Я это сделаю сегодня. Мою прислугу я не подозреваю. Прислуга у меня отборная, с наилучшими рекомендациями. Но в помещение господина Лавареда входили трое посторонних: два носильщика и вот этот мальчик.

– Силли?

– Да.

– Ну уж Силли-то тут ни при чем, – живо возразил Джеймс Пак. – Но я позволю себе, господин директор, посоветовать вам не говорить господину Лавареду, чтобы он не ходил на свидание. Может быть, какие-то злоумышленники хотят его ограбить или причинить ему какой-нибудь другой вред. Пусть он отправится в парк, а мы отрядим туда несколько полисменов, чтобы они могли защитить его и в то же время арестовать злоумышленников.

Сэр Оллсмайн склонил голову в знак согласия. Секретарь без церемоний отстранил Литлтинга, и тот остался один, проклиная бездеятельность полиции вообще и сэра Оллсмайна в частности. Но те были уже далеко и не слышали его возмущений.

Праздник в доках становился все оживленнее. Значительная часть набережной была ярко иллюминирована. Гирлянды венецианских фонарей и стеклянных шариков причудливыми арабесками выделялись на темном фоне неба, все архитектурные линии складов сияли электрическими огнями.

В промежутках между зданиями были построены балаганы, у которых толпился народ. Гром медных труб, паровых органов и других музыкальных инструментов смешивался в невообразимую какофонию, которая еще больше будоражила веселье толпы, теснившейся у балаганов и лотков разносчиков.

Праздник доков в Сиднее – почти национальный праздник.