Неуловимый корсар

Все думают, что ящичек упал с неба и был брошен летучим демоном.

– Да, больше и нечего придумать, – согласился Джеймс.

– Но вы ведь не верите в эту чертовщину? – пожимая плечами, возразил директор.

– Конечно, нет, сэр. Но ведь этот случай необъяснимый.

– Действительно, необъяснимый.

– По-моему, самое лучшее, что мы сделали, это то, что объявили в газетах о награде в четыре тысячи фунтов стерлингов тому, кто выдаст Триплекса.

– Я тоже так думаю. Но объявление вышло неделю тому назад, а мы все еще не узнали ничего.

– Надо подождать, сэр.

– Ждать, ждать!.. А адмиралтейство?! Вы же знаете, что этот нахал решился прямо написать ее величеству!

– Я знаю, но что же делать? – сказал Джеймс.

Вместо ответа Оллсмайн тем же жестом выразил свою беспомощность.

В эту минуту послышалось два легких удара в дверь. Стук пишущих машинок прекратился как по волшебству.

– Войдите, – прозвучал голос начальника полиции.

В комнату вошла элегантная, грациозная женщина.

Она была одета в простое черное платье, лицо ее, окруженное золотистым ореолом белокурых волос, было еще молодо и прекрасно, но тусклый блеск голубых глаз показывал, что она много и часто плакала, а легкие морщинки на лбу обнаруживали привычку к невеселым раздумьям.

– Леди Оллсмайн! – шепнули писцы, приподнимаясь, чтобы поклониться вошедшей.

Начальник полиции нетерпеливо повел плечом.

– Вы, Джоан! Я не ожидая видеть вас здесь, – сухо проговорил он.

– Действительно, здесь мне не место, – кротко возразила женщина, – но, поверьте, я не пришла бы сюда без важной причины.

– Какая же это причина?

– Корсар Триплекс, – тихо отвечала молодая женщина.

Оллсмайн побледнел и едва не выбранился вслух. Рука его невольно потянулась за револьвером, который он, подобно всем своим соотечественникам, всегда носил в кармане.

– Пройдем в соседнюю комнату, – сказал он.

 – Там все объяснится.

Кивком головы Оллсмайн пригласил Джеймса следовать за собой. Оба вышли вслед за молодой женщиной, предоставив писцам строить самые разнообразные предположения.

Они миновали длинный коридор и наконец вошли в небольшую белую с золотом гостиную, уставленную всевозможной мягкой мебелью. На одном из пуфов, скрестив ноги, сидел мальчик лет пятнадцати и сосредоточенно делал шапку из большой желтой афиши.