Невыдуманное

Здесь они, тела, и лежали, с каждым днем проседая все ниже и ниже вглубь корней и затягиваясь одеялом из зарослей.

Вот, наконец, мы и прибыли на место следственного эксперимента. Девушка остановилась. Ее грудь вздымалась от глубоких и частых вдохов ярости, на бледном лбу вздулась синяя венка. Свет сочился сквозь густые ветви и играл с клубами дыма от ее не потухавшей ни на секунду фарфоровой трубки. Она зажала ее в зубах и подняла руки вверх, производя ими в воздухе странные манипуляции магического характера. Дуб послушно зашевелился, приподнимая корни из земли и высвобождая тем самым упокоенных меж ними детей.

Те просыпались, как просыпается человек от дневного сна – немного потерянными. Срывая с себя мох и ветки, они вставали в своих могилках, изъеденные птицами, мошками и личинками, и плавной поступью шли в сторону девушки. В конце концов они выстроились позади нее в шеренгу и, завидев меня, приняли позу для атаки. Мгновение, и они бы ринулись терзать меня, пока не осталась бы кучка поломанных костей. Но девушка вовремя раскинула руки в стороны – это послужило командой «Отбой!». И дети замерли неподвижно.

– Как смела ты вершить чью-то судьбу? – сказала, наконец, девушка, покровительственно обнимая стоящих рядом детей, – Я вернула тебе зрение, чтобы ты увидела злодеяния, которые ты совершила. Я хочу знать, что ты чувствуешь, увидев их теперь.

Я чувствовала страх наказания, близость страшного суда. Однако не он побуждал меня покаяться. Теперь, когда я тоже была неживой, жизнь ощущалась самым большим чудом.

Теперь я понимала, как, должно быть, страшно распрощаться с ней насильно. В ответ я захрипела, пытаясь что-то сказать – как здесь, у тебя на кровати, когда истлела моя сигарета. И девушка протянула мне трубку.

– Ты сорвала голос, крича в агонии сегодня с утра. Навсегда, боюсь. Но это может помочь.

После второй затяжки я сипло прошептала:

– Я лишь хотела помочь им, избавить от страданий бытия…

– В твоих силах было помочь иначе. Переступить гордыню и попросить мужа о милости открыть приют.

Самостоятельно обучить детей грамоте. Подкормить, в конце концов, принося им булочки с вашей кухни, – девушка повысила голос. – Не смей говорить, что это было из лучших побуждений.

– Но я же раскаивалась каждый раз, – пробормотала я в свою защиту, – я приносила свечки, разбивала могилки, хоронила их. Просила о наказании, а оно все никак не настигало меня!

– О, нет. Нет-нет-нет. То было не раскаяние, а чистой воды самолюбование.