Избушка на краю омута

Отец рухнул на пол, как бревно, и побелел. Он умер мгновенно – как выяснилось, от сердечного приступа. Его похоронили на местном кладбище за старой заброшенной церковью. Могил там было мало: своей смертью в Камышовке умирали редко. Мать, выплакав все слезы и охрипнув от рыданий, слегла. Перестала есть, все время смотрела в стену и бормотала что-то невнятное. Хозяйство легло на плечи девочек. Ладе тогда уже исполнилось одиннадцать, Маша была старше на два года. Ох, и тяжко им пришлось! Поначалу соседи приходили помочь, но потом перестали: у всех свои дела и заботы, на чужое хозяйство нет ни сил, ни времени.

Маша взяла на себя самое трудное: – хлев, курятник и огород. А Лада хлопотала по дому и присматривала за больной матерью, беспрестанно бормочущей жуткую несусветицу, от которой волосы вставали дыбом. «Старый упырь, жрет и жрет, утробу набивает, насытиться не может. Кровь пьет человечью, кости грызет, мясо жует. Сожрал всех моих деток, ручки-ножки объел, – и не подавился. Чтоб скрючило его, чтоб язвами продырявило, чтоб брюхо его бездонное разорвало, чтоб внутренности его сгнили, чтоб мучился он веки вечные и покоя не знал». Лада как-то рассказала об услышанном Маше, но та лишь отмахнулась: «Из ума она выжила, не видишь разве?» Но Ладе казалось, что мать говорит о каком-то человеке, которого знает. Спрашивать было бесполезно, та ее будто не слышала, лишь твердила одно и то же: «Кровь пьет, мясо жует, кости глодает… Изыди, лютый, изыди!» Лада старалась не слушать ее бред, но с каждым днем поведение матери ужасало ее все больше. Тихий ропот сменился криками: «Прочь, изверг! Не трожь мя! Пшел вон из дома, кровопивец!» При этом она исступленно махала руками в воздухе, будто хотела ударить кого-то. Теперь и подходить-то к матери было страшно. Однажды, дождавшись затишья, Лада приблизилась к кровати с тарелкой щей, чтобы накормить ее, и та вдруг ударила по миске кулаком, да так, что брызги по всей спальне разлетелись. Лада отпрянула и залилась слезами, не зная, что делать. Лучше б уж навоз в коровнике чистила да огород вскапывала, чем видеть, что с матерью творится. Та лишь к ночи затихала, когда Маша, уработавшись, возвращалась в дом. Лада жаловалась ей, но сестра отмахивалась: «Перестань. Делай, что должна. Мать о тебе заботилась, а ты, что же, отлынивать вздумала? Мне и так трудно, без твоего нытья. Вот, глянь, какие мозоли надулись. Дрова колола, землю копала, воду таскала. А ты сидишь в доме, не утруждаешься, еще и недовольна».