Волны идут

 – Видел своими глазами, когда пытался уплыть с острова. Как же это может быть здесь, у тебя на стене?

Лора перестала хмуриться и подняла глаза к картине: на ней огромный вал вдребезги разбивался о крылатую фигуру, что поднималась прямо из воды.

– Это же моя скульптура, – прошептал Глеб. – Как?

Лора молчала, вглядываясь в картину так, будто видела ее впервые. Когда стало ясно, что Глеб не двинется с места, не получив объяснений, она вздохнула.

– В нормальном мире, – она медлила, подбирая нужные слова. – Все эти люди просто душевнобольные.

Их слова – бред и галлюцинации. Но здесь… Они приобретают смысл. Или, скорее всего, только здесь мы правильно понимаем смысл сказанного. Энтропия в таких людях настолько высока, что они не могут жить полноценной жизнью. По крайней мере, среди тех, кого принято называть нормальными. То, что они говорят, видят и чувствуют, после обычно находит какое-то проявление во внешнем мире. Но бывает очень сложно понять, о чем конкретно идет речь. Селина увидела это недели две назад, – Лора взяла Глеба под руку и почти силой увела от картины.  – Когда я спросила, что это, она ничего не ответила. Думаю, тебе самому стоит с ней поговорить.

Глеб поморщился. Конечно, ему совершенно не хотелось общаться с подопечными Лоры, какие бы чудеса они не творили. Но ведь роспись была о нем, а это совсем другое дело.

– Только, если ты мне с этим поможешь, – согласился он, понимая, что любопытство однажды пересилит в нем неприязнь.

Понадобилось целых три шнурка, чтобы проверить приют изнутри – настолько он оказался большим.

Пока Лора искала последнюю веревку, Глеб побрел вокруг дома в поисках тихого тенистого местечка. Часы показывали пять часов вечера, солнце уже успокоилось и сжалилось над бедной, все еще раскаленной землей. За весь день они сделали всего два коротких привала, и теперь ноги Глеба гудели, а живот болезненно скручивался. От жары он почти не сумел поесть, когда Поль достал из рюкзака крошащиеся галеты и консервы. Теперь, разумеется, он жалел об этом, но жаловаться и просить третьей остановки не решался.

Лишь Влад то и дело подливал воды в его флягу. Глеб свернул за угол, опустился на дощатый пол веранды, присыпанный песком и листьями, и закрыл глаза.

Не успел он даже вздохнуть, как тихий шелест и хруст веток заставили его засучить ногами по будто скользкому песку и вскочить. В зарослях впереди определенно кто-то был. И это мог быть кто угодно. На ум почему-то сразу приходили герои страшилок.