БАМС! Безымянное агентство магического сыска

Но, как выяснилось вскоре после венчания, Оболенскому жена была без особой надобности, и в браке этом он искал в ней скорее ассистентку, способную помочь ему в его безумных опытах, нежели любящую и преданную супругу. Настасья старалась выполнять волю мужа, как могла, но им обоим довольно быстро стало ясно, что ни на что иное, кроме как подавать Алексею Михайловичу инструменты, она не годится. И даже при этих несложных обязанностях она нередко ухитрялась путать меж собою его отвёртки, шестерёнки и прочие детали неясного назначения.

Тем комичнее казался тот факт, что в память о неудавшемся супружестве ей досталось последнее изобретение Оболенского да слухи за спиной, что, дескать, сама же Настасья Павловна мужа своего в могилу и свела. Против этих вымыслов говорило лишь то, что, как уже упоминалось, большинство представителей светского общества считали, что ум Настасьи не столь изощрён, чтобы составить коварный план умерщвления супруга, но другая часть дворцовой аристократии возражала на сие в том ключе, что, судя по тому, как Алексей Михайлович отошёл в мир иной, фантазии особой, как и ума, тут и не требовалось.

В действительности же все было достаточно закономерно: смелые опыты, которые Оболенский чрезмерно рискованно проводил с электрическим током, в конце концов стоили ему жизни. И не только жизни, но и традиционного прощания, ибо то, что осталось от Алексея Михайловича после чересчур сильного разряда, прошедшего по его телу, решено было хоронить в закрытом гробу.

После гибели супруга Настасья Павловна осталась при дворе и вела свою жизнь достаточно комфортно на назначенное ей, как вдове любимого изобретателя императора, содержание. Нередко ее вдовством пытались воспользоваться молодые щеголи и пресыщенные повесы, но ухаживания их, лживые насквозь, как и они сами, никакого интереса у Оболенской не вызывали. В отличие от совсем не вдохновленного ее обществом Шульца. Ах, будь же он неладен!

Вот уже третий вечер господин лейб-квор привозил ее по ошибке к особняку Шулербургских Оболенских, приняв, судя по всему, за одну из дочерей хозяина этого дома.

Настасья переубеждать его в этой ошибке не стала, ибо это как нельзя более удобно было для нее самой – чем позже дорогой дядюшка Анис Виссарионович узнает о ночных бдениях племянницы наедине с его служащим, тем лучше. А может быть, ей столь невероятно повезет, что он не узнает ни о чем вовсе. Главное – не попадаться ему и Шульцу на глаза одновременно.