БАМС! Безымянное агентство магического сыска

Улицы города здесь были более светлыми, а особняки по обеим сторонам Мерьяславского проезда – высокими и из белого камня. Таким был и дом Настасьи Павловны. Весь его нижний этаж был ярко освещён, и жёлтые лучи, льющиеся от газовых фонарей, пятнами расплывались по изумрудным лужайкам сада.

– Что же, настала пора прощаться, – произнёс Пётр Иванович, останавливая паромобиль у чугунных ворот ограды, немым стражем опоясывающей территорию особняка. – Я провожу вас, Настасья Павловна.

Он почти взялся за хромированную ручку дверцы, когда услышал голос Оболенской:

– Нет-нет! В том нет нужды.

До встречи, Пётр Иванович.

И не успел Шульц опомниться, как гибкая фигурка выскользнула из паромобиля и вскоре исчезла из виду, сливаясь с темнотой ночи.

Первая потребность догнать и вернуть себе – совершенно неуместная и ненужная – была с досадою изгнана Петром Ивановичем. Кто он такой, чтобы докучать докучливым девицам?

С силой сжав челюсти, Шульц проследил взглядом за тем, как ненамного – всего на расстояние, чтобы впустить стройную девицу внутрь – приоткрывается входная дверь особняка, после чего дёрнул рычаг паромобиля.

Агрегат взревел, и Пётр Иванович самодовольно улыбнулся. Пусть у Оболенской теперь и будет объяснение с отцом, откуда Настасья Павловна возвращается в столь поздний час – ему всё равно.

Вырулив на оживлённую даже средь ночи улицу, Шульц взял направление вовсе не к себе домой. Непременно нужно было доставить материалы в штаб агентства. И пренебрегать своими обязанностями лейб-квор не собирался ни ради кофию, ни ради отдыха.

Ни ради девиц. Пусть даже без них его жизнь и не будет настолько полной, как хотелось бы.

***

– И что же ты, Петя, думаешь по этому поводу? – попыхивая сигарой, привезённой из-за границы, вопросил Анис Виссарионович в третий раз.

Несвойственное фельдмейстеру панибратство, что высказывалось Фучиком только когда он пребывал в высшей степени возбуждения, заставило Шульца слегка искривить губы в улыбке, которую лейб-квор всё же не смог сдержать.

И хоть она была крайне неуместна, Пётр Иванович, почувствовал, как напряжение, сковывавшее его члены, пожалуй, с той самой минуты, как он увидел подле особняка «странного человека», понемногу отступает.

– Я думаю, господин фельдмейстер, что необходимо донести до великого князя по всей форме мой доклад, который я непременно напишу сегодня же ночью, и предупредить о том, что над императорским домом нависла угроза.