В объятиях деспота

Прижавшись губами к острому соску, ласкал его языком, едва задевая зубами. Мял, сжимал чувствительную грудь, но не слышал привычных стонов. Только сбившееся дыхание и бессвязный шёпот.

Раздвинув колени Леоны, опустил вторую руку ниже, торопливо и жадно гладя живот и бёдра. Стоило только коснуться самой нежной кожи, как с губ гордой королевы слетел пугливый стон. Погружаясь пальцами во влажную плоть, распалял желание.

Неожиданно вскрикнув, Леона попыталась высвободиться. Но по румянцу на её лице и учащенному дыханию понял, что не так уж всё бесполезно.

– Дерек… – вяло шепча, Леона прикрыла лицо руками и всхлипнула. – Дерек!

– Я здесь, моя… Жемчужина… – каждое слово давалось с трудом. Будто кто-то насильно сжимал мои челюсти. – Леона!

В голове всё помутилось. Страсть накрыла едкой волной. Рывком уложив Леону на подушки, закинул её ноги к себе на плечи. Первое же грубое и такое торопливое движение вырвало самое грязное ругательство. Леона вскрикнула и изогнулась, цепляясь тонкими пальцами за подушки.

От похоти стало нечем дышать. Двигаясь, как заведённый, наслаждался каждым мгновением. Запрокинув голову, с рыком выкрикнул:

– Леона!

Мутная пелена скрыла всё. Кровь пульсировала в висках. Не видел и не слышал ничего. Только мягкое и податливое тело Леоны не давало забыться. Горько-солёный вкус во рту вызвал новый приступ безумия. Приятные сладостные ощущения сменились тупой пустотой в голове.

Я уже не понимал, моя это кровь на губах или Хонрака.

***

Сон не принёс успокоения. Зверь внутри буйствовал. Рычал и желал сладкого продолжения. Лениво перевернувшись на другой бок, требовательно ухватил смятые простыни: Леоны не было.

С трудом приоткрыв один глаз и маясь нудной болью как после похмелья, мельком осмотрел спальню. Зачарованный огарок дарил тусклый свет. Леона, нагая и дрожащая от холода, сидела на самом краю кровати. Вцепившись в свои длинные рыжие волосы, мерно покачивалась взад— вперёд, тихо всхлипывая и что-то бормоча.

Леона с протяжным стоном встала и, шатаясь, подошла к своему платью, валявшегося скомканным у самого стола. Вцепившись в твёрдое и надёжное дерево, она со сдавленным всхлипом подняла одежду. Шуршание ткани и горячный, почти бредовый шёпот.

Я не хотел, чтобы Леона уходила. Я бы теперь её ни за что не отпустил.