Шефы тоже плачут

Но сейчас, когда меня гложет непереносимое чувство вины, я даже не пытаюсь этого сделать.

? Значит, мне можно к нему зайти?

? Нужно!

Орловский лежит на больничной кровати, и от одного только этого осознания хочется совершенно трусливо развернуться и сбежать. Но я просто подхожу и встаю в полуметре от него. Кажется, он спит, что даёт мне возможность стоять и смотреть на него, отмечая какие-то вещи, которые раньше казались совсем неважными. Как он хмурится во сне, например. Точно так же, как в детстве, когда ему было семь, а мне шесть, и он пытался меня «строить».

Как же давно это было! Кажется, в какой-то другой жизни, где были совсем другие Андрей и Рита.

? Пухляш, ты во мне дыру проделаешь, ? жалуется он, не размыкая глаз, чем заставляет меня инстинктивно отступить на шаг. ? И я совсем не о щедрой порции халапеньо в моём желудке.

? Я…

Что ? я? Вот что мне ему сказать? Не виноватая я, эта идея сама пришла? Или может: прости меня, я больше не буду?

? Да? ? уточняет он, приоткрывая глаза и вперившись в меня взглядом.

? Мне очень жаль, что всё так вышло, ? говорю то, что крутится на языке с того момента, как Орловский стал задыхаться на глазах у изумлённой публики. ? И ты мог бы предупредить, что у тебя аллергия на халапеньо!

? Да-а? Как бы это выглядело, по-твоему? О! Какой чудесные пирог с ревенем! Только я его есть не буду, у меня аллергия на один из его компонентов, а именно ? на перец?

? Да, глупо, согласна.

? Более чем.

Я поджимаю губы, не зная, что ещё добавить.

В принципе, всё, чего бы ни пожелал мне сказать сегодня Орловский, я заслужила на все сто. Но и продолжать оправдываться не хочется. Я виновата и знаю это. И он тем более знает, что я это знаю.

? Почему ты меня позвал сюда?

? Потому что в курсе того, как ты станешь изводиться.

Его слова ? словно удар под дых. Потому что совершенно не соответствуют моим праведным желаниям оправдаться. Орловский словно знает обо мне что-то, что доступно только ему. Например, как я стану корить себя, на чём свет стоит, когда останусь одна.

И хочет избавить меня от этого. Несмотря на то, что я его едва не убила. Пожалуй, это самое суровое наказание для меня.

? Андрей… ? тяну я, и в моём голосе слышатся те нотки, которые кажутся несвойственными мне от слова «совсем».

? Да, Пухляш?

? Почему у нас с тобой всё так?

Боже, нет. Мне совсем нельзя задавать ему этот вопрос. Там, в коридоре, его девушка, которая подходит Орловскому на все сто.