Шефы тоже плачут

Красивая, изящная, умная… впрочем, в последнем я сильно сомневаюсь. А я стою тут, рядом с парнем, которого знаю с самого детства, и задаю ему наиглупейший вопрос.

? Как ? так, Рита?

Он впервые за очень долгое время называет меня по имени, и это совершенно запрещённый приём. За такое Орловского в принципе стоит приговорить к пожизненному сроку. Потому что это сбивает мою вселенную с привычной оси.

? Странно. Не как у людей.

? И тебе это не нравится?

? А тебе?

? Ответь первая.

? Я… не знаю. Для меня это привычно.

? Но ты всё равно задалась вопросом: «почему всё так?»

? Именно.

? Значит, привычное перестало тебя удовлетворять.

? И сейчас у меня новый вопрос. С чего ты вдруг решил поднять эту тему?

? Я? Кажется, поднять её решила именно ты.

? Значит, тебя всё устраивает?

? Дай подумать.

Он делает вид, что крепко размышляет, а я уже знаю, что ничего хорошего не услышу. И точно ? стоит только Орловскому «что-то решить», как он переводит на меня взгляд и произносит:

? Меня всё полностью устраивает, если только ты прекратишь меня травить перцем халапеньо.

Это настолько ожидаемо и одновременно неожиданно, что мне хочется истерически рассмеяться. Сама не пойму, почему вдруг начала ждать от Андрея какого-то иного ответа. Особенно сейчас ? когда он лежит на больничной койке, где очутился исключительно благодаря моим стараниям.

? Окей. Тогда договорились.

Я вскидываю руки вверх, будто хочу сдаться, и Орловский смотрит на меня с непониманием в тёмных глазах.

? Больше никакого перца ? это раз. И два ? нас обоих всё полностью устраивает.

Почти добежав до двери в палату, я слышу окрик Андрея:

? Пухляш…

Впрочем, когда оказываюсь в коридоре, мне удаётся убедить себя в том, что услышанное мне привиделось.

Он был прав. Прав на все сто. Я действительно начала изводиться сразу, едва оказалась в мнимой безопасности своей съёмной квартиры. Даже набрала номер матери, с которой мы общались не очень часто и довольно холодно, с чем я тоже свыклась давным-давно.

И мысли об этом всё равно неизменно возвращались вновь. Ладно мать Андрея, которая считала, что её сын меня по-братски любит. С этим я даже могла бы согласиться, сделав поправку на то, что эта любовь в некотором роде извращённая. Но Орловский…

То, что он сказал, заставило меня осмысливать произнесённые слова раз за разом.