Статус: все сложно

За прошедшее с начала сезона время Скорпионы одержали в лиге всего три победы и по-прежнему болтались на последнем месте турнирной таблицы Западной конференции. Сам Марк почти каждую ночь видел один и тот же кошмар – он бьет и не попадает в ворота. Он не попадает, даже когда там нет вратаря. Словно какая-то неведомая сила управляет проклятой шайбой, каждый раз унося её прочь от заветной рамки. Пятнадцать очков в сорока матчах – худший результат в его карьере. Так плохо он не играл даже в четвертом звене Флайерз.

С каждой новой неудачей Марк все болезненнее ощущал, как нашивка с буквой «С» на черно-серебристом командном свитере у самого его сердца, жжёт кожу на груди, словно раскаленное клеймо.

«…And finally… your captain… number eighty seven… Maark Bekker!» – растягивая гласные в имени, громогласно объявлял диктор его выход на лёд во время домашних матчей на «Голден лайтс арене». Сердце Марка, когда-то наполнявшееся гордостью от этих слов, теперь мучительно сжималось, а в висках вместо «ваш капитан» назойливо стучало: «ваш неудачник».

– Думаешь об игре? – Марк не заметил, как рядом с ним появился его дед по отцовской линии, Арнд Беккер, этнический немец, эмигрировавший в Америку после Второй мировой.

– Я не знаю, что мне делать, – признался Марк. – Я не могу справиться с этим, дед.

– Знаешь, что сказала бы сейчас твоя бабушка?

Марк улыбнулся.

– Что нужно выпить её фирменный кофе с корицей и съесть кусочек штоллена, и тогда все наладится само собой?

– Именно.

Дед встал и отправился за прилавок. Мерно зажужжала кофемашина.

– Мне её не хватает, дед, – сказал Марк.

– Знаю, сынок. Мне тоже.

Ильза Беккер ушла из жизни чуть менее года назад. Но здесь, в маленькой пекарне с полосатым козырьком над дверью и вьющимися по красному кирпичу наружных стен жёлтыми розами, все ещё чувствовалось её присутствие. Марк как наяву вдруг вспомнил мозолистые, натруженные руки бабушки, вечно пахнущие корицей.

Эти руки лечили его многочисленные травмы и ушибы, с которыми Марк в детстве нередко возвращался домой с матчей и тренировок. Ильза всплескивала руками и, бросив все дела, хлопотала над внуком, и руки её, несмотря на грубую кожу, были самыми нежными и ласковыми.

Бабушка переживала за него, как никто другой, и всегда поддерживала, несмотря на то, что не одобряла его занятий этим, как она говорила, жестоким спортом.

А хоккей действительно был жесток.