Одна зима на двоих 2

И со жрецами, которые сделали правильный выбор, и с Сабиной.

– Она здесь не при чем. Камень стал белым не из-за нее.

Недоумение во взгляде императора быстро сменилось пониманием:

– Девчонка из долины?

– Да.

– Как у вас с ней? Ты сразу понял, что она та самая?

Хасс невесело усмехнулся, поднял взгляд к вечернему небу, подернутому розовой дымкой, и потер шею:

– Почти. Я ее нашел в долине во время последнего обхода. Пару раз накрыл взглядом Зверя, протащил через горы, в лагере скинул надзирательнице и надел медный ошейник, потом золотой.

Потом пару раз чуть не прибил и в итоге сбросил на руки другим воинам, развернулся и уехал, не оглядываясь. Да. У нас все просто прекрасно.

– Ты не знал, – сказал император, сморщившись, будто откусил незрелой сливы.

– Слабое оправдание, но да. Не знал. Мысли даже не допускал, хотя после того, как она меня шарахнула белой молнией в ответ на взгляд Зверя надо было уже заподозрить. Понять, что что-то здесь не так. Увы, не понял.

В этот момент он сам себе казался набитым дураком, не замечающим очевидных вещей.

Ведь все как на ладони было, но он так привык считать, что истинные больше не появлялись, что даже мысли об этом не допускал. И вот итог. Она не рядом.

– Ты понимаешь, что если ее вернешь, то ваши дети все без исключения будут кхассерами. И мальчики, и девочки?

– Понимаю, не дурак.

Кто бы еще захотел ему рожать этих самых детей…

– Расскажи мне про нее.

Пока они ждали Левиса Хасс коротко поведал и про то, как впервые повстречал Ким, и про белую молнию, и про все остальное.

Маэс тоже кое-что рассказал. Оказывается, в древних фолиантах, пылящихся на полках темной библиотеки Андера, упоминалось о том, что истинная пара не восприимчива ко взгляду своего кхассера. И молния белая упоминалась, только не как молния, а как белый свет, теплый и обволакивающий.

К сожалению, Хасс не читал древних фолиантов, считая это дело скучным и бесполезным.

– Что ощущаешь, когда находишь свою пару? – жадно поинтересовался Тхе’Маэс, – На что это похоже?

– На безумие, – кхассер пожал плечами, – затяжное, непреодолимое, которое с каждым днем все больше тебя захватывает.

Ты готов убить любого, кто косо на нее посмотрит. И ее тоже готов придушить. Потому что бесит.

…Потому что хочется большего. Хочется не просто большего, а чтобы в изумрудных глазах появилось что-то кроме ненависти и разочарования. Хочется сделать иначе.

Да, теперь бы он сделал все иначе.