Дитя нуайяд

Мой отец лавочник Марэ, ? заученно выпалил мальчик.

– Из Нанта? Забавно… А какого же чёрта сын лавочника промышляет воровством в Париже?

– Ах, месье. Когда солдаты Конвента пришли в город, наступили трудные времена. Родители подхватили хворь, что набросилась на город, и скончались один за другим. Лавка сгорела, мне ничего не осталось, как отправиться на поиски родни. Но в дороге я сильно простыл и едва не отдал Богу душу. Друзья нашли меня на улице и привели к мамаше Клодин. Ей я и обязан своим спасением.

– Складная история, ? хмыкнул Чезаре.

? Уверен, что правда в ней только твоя болезнь. Впрочем, мне наплевать на твою жизнь.

Корсиканец отвернулся и, внезапно швырнув Теодору шпагу, отрывисто скомандовал:

– Туше![6 - Фр. toucher – касаться, дотрагиваться.]

Растерявшись, юный герцог тотчас приподнял вверх руку и сделал выпад.

– Вот и выплыло твоё вранье, наивный простофиля, ? рассмеялся Корсиканец. ? С каких пор лавочники стали обучать своих наследников фехтованию?

Тео замешкался лишь на несколько секунд и, пожав плечами, заявил, что водил дружбу с сыном сеньора.

Ему довелось присутствовать на занятиях, вот и запомнилось несколько движений.

Чезаре недоверчиво ухмыльнулся.

–Твоё счастье, малец, что мне плевать, кто ты и откуда. Но на будущее запомни. Если выбрал себе роль, то не стоит забывать о ней ни на минуту. Иначе твоя жизнь быстро оборвётся. Впрочем, хватит пустой болтовни. У меня будет к тебе парочка поручений. Но ты должен поклясться, что останешься нем, что бы с тобой ни случилось.

Или прямо сейчас проваливай восвояси и забудь наш разговор.

– Я клянусь, месье! ? горячо воскликнул юный герцог. Поручения Корсиканца наверняка сулят множество приключений и опасностей, отказаться от подобного было бы непростительной ошибкой.

– Хорошо… Итак, ты должен запомнить всё с точностью, ибо у меня нет желания повторять дважды.

– Я готов, месье.

Он действительно серьёзно внимал каждому слову и наконец кивнул, что всё запомнил.

– Отлично, можешь идти.

Запомни, с этого момента ты должен стать тенью, серым крысёнком, что пробирается в любое место незамеченным.

Тео поспешил к выходу.

Добравшись до старьёвщика Кокто, он произнёс заветные слова. Старик молча зажёг свечу и начал рыться в ворохе тряпья. Его каморка была так же уныла, как и жильё мамаши Бернадет, и даже солнечным утром в ней царил полумрак.

– Вот, надевай. Это самое приличное платье, что у меня есть. А я пока что поищу башмаки и шляпу.