Мельница Ранкура

Какого же дьявола тебе не сиделось дома?

И, расслабившись от тепла и нескольких стаканов сидра, Робер выложил короткую историю о постигшем семью де Клансье несчастье. И, к удивлению, заметил, что Ранкур слушает его достаточно равнодушно, словно речь идёт о чём-то обыденном.

– Выходит, твой папаша кому-то здорово насолил, ? протянул он.

– Вы не можете так говорить о моём славном отце! ? вспылил Робер. ? Все знают, что он исключительно порядочный и честный человек, впрочем, как и матушка и наш дед.

– Тогда бедная родня устала ждать наследства, ? хмыкнул Симон.

– У нас нет родни, ? уверенно произнёс подросток. ? Мы с братом единственные наследники семьи.

– Не будь дураком, малец. Вряд ли головорезы просто так явились в особняк. Грабители не полезут в дом, полный хозяев и прислуги. Они явно шли убивать. Их точно кто-то нанял. Теперь ты понял, что твоё наивное желание отправиться к интенданту глупо? Даже если гвардейцы разыщут разбойников, маловероятно, что они выдадут того, кто им платил.

А стало быть, зачинщик останется на свободе. И что это означает, парень?

– Что? ? Удивлённо вскинул взгляд Робер.

– Что ты и твой братец останетесь ходячими мишенями.

Подросток прикусил губу и задумался. Вот проклятье, почти те же слова говорила и Жеральдин. Выходит, им с Люсьеном уготована жалкая участь гонимой страхом добычи?

– Не лучшее время для размышлений, ? рассмеялся Ранкур. ? Все мысли так отчётливо отражаются на твоём лице, что можно с точностью прочесть их.

Ты еле держишься на ногах, парень. Отправляйся спать. Не то ткнёшься в стол носом, и мне придётся нести тебя на руках. Роль доброй нянюшки меня никогда не привлекала.

Робер послушно поднялся и, покачиваясь, добрёл до лежанки. Усталость и впрямь обрушилась на него, начисто лишив сил. «Это всё сидр», успел подумать Робер. Несколько секунд он с сомнением оглядывал убогое ложе, но, отбросив брезгливость, едва ли не рухнул на жёсткий тюфяк и провалился в тяжёлый сон.

Несмотря на крайнюю усталость, спал он плохо. Тощий тюфяк едва прикрывал доски, и Робер ворочался с боку на бок. Сын графа обладал достаточно чувствительной кожей, и соломинки, впивающиеся даже сквозь ткань камзола, вызывали у него нестерпимый зуд. Ко всему, навязчивый запах влажной шкуры назойливо проникал в ноздри его изящного носа. Проснувшись, подросток ощутил сильнейший озноб, хотя лицо его раскраснелось и глаза лихорадочно блестели.