Мельница Ранкура

Недаром у кюре Авреля весь чердак был завален трактатами о нечисти. Скажу откровенно, любая пуля нанесёт рану. По счастью, они заживают менее чем через полчаса. Помнится, в юности я здорово поранил руку, и мне пришлось носить окровавленную повязку несколько дней, дабы не вызвать подозрений. Тогда я жил в рыбацком посёлке и ухлёстывал за девицами. Ах, как они меня жалели, Роби, ? рассмеялся старик. ? Это довольно трогательно.

Рассказы о любовных похождениях Симона вмиг завладели Робером. Ещё бы, ведь добродетельная семья де Клансье до поры до времени тщательно оберегала сыновей от подобных откровений.

И теперь в глазах подростка Ранкур обзавёлся очередным достоинством: умением вызывать у женщин пылкие чувства. Хотя Роберу было трудно представить Симона молодым. Должно быть, он был привлекателен внешне.

– Отчего же вы так и не женились, Симон?

– Ох, Роби… ? Старик неторопливо набил табаком трубку и задумчиво покачал головой. ? Сложно ответить. Возможно, искал такую же преданную женщину, как моя мать.

Да… вряд ли ты сможешь понять, слишком мал для этого. Беззаветная любовь моей несчастной матери сыграла со мной злую шутку. Я вообразил, что, открывшись возлюбленной, обрету верную подругу, готовую делить со мной участь изгоя. Увы, узнав правду, девицы в ужасе покидали меня. Хотя надо заметить, ни одна из них меня не выдала.

– Так, стало быть, они действительно искренне любили вас!

– Скорее, опасались за себя, ? хмыкнул Ранкур. ? Ты же знаешь, что грозит тем, кого заподозрят в сделках с нечистью.

И ко всему, никто из женщин не решился произвести на свет моё дитя. Бедняжки шли на любые ухищрения, дабы избавиться от младенцев. Выходит, я не смог встретить похожую на мою мать. Скажу откровенно, парень. Я успел привязаться к тебе. Думаю, будь у меня сын, он был бы похож на тебя, не лицом, так норовом.

Эти слова, произнесённые тихим голосом, и искренняя тоска в глубоких глазах старика вызвала у Робера сердечную боль. Он чувствовал, что невольное признание далось старику с трудом и вызвано сильными чувствами.

Подросток опустил голову и смущённо пробормотал:

– Можете смеяться надо мной, Симон. Должно быть, то, что скажу, глупо. Но вы спасли мне жизнь и заботитесь, словно родственник. Я могу… могу счесть вас приёмным отцом.

Ранкур не ответил, но глаза его вспыхнули такой благодарной радостью, что любые слова стали бы лишними.

Впрочем, ночь откровений не сделала старика добрым дядюшкой, что умиляется даже оплошкам любимого племянника.