Мельница Ранкура

Симон не скупился на язвительные намёки и обидные сравнения, когда Робер не проявлял достаточной, по его разумению, ловкости и внимания. Но, возможно, именно такой учитель подходил взбалмошному упрямцу. И к началу лета подросток стал отлично ориентироваться в лесу. Разделывал звериные туши не хуже самого Ранкура и мог с точностью сказать, в каком направлении двинулись лоси. Когда лучше застать врасплох диких уток и как не угодить в волчью яму. А заодно научился ловко владеть кинжалом.

Казалось, такая жизнь пришлась юному графу по душе.

Однако его тяготило, что иногда, проснувшись среди ночи, он понимал, что Симона нет в комнате, а выбравшись наружу, убеждался, что и поблизости его тоже нет. И, к своему искреннему удивлению, вернувшись в дом, заставал старика преспокойно спящим на соломенном тюфяке возле лежанки. А когда он наконец решился напрямую расспросить Ранкура, старик, словно прочитав его мысли, внезапно произнёс:

– Бедняжка Роби, эдак ты и вовсе перестанешь спать, карауля меня. Ладно, пойдём, я кое-что тебе покажу.

? С этими словами Симон надавил на выступ возле очага, который подросток привык считать попросту неаккуратной работой, и вдруг очаг со скрипом сдвинулся с места и, выдвинувшись вперёд, открыл взору небольшой квадратный лаз, обшитый деревом. Глаза Робера тотчас вспыхнули. Должно быть, очередная тайна старика, в которую он наконец-то будет посвящён. Симон зажёг факел и начал спускаться. Подросток торопливо поспешил за ним. Ступени ведущей вниз лестницы были выложены камнями и от сырости поросли мхом. Несколько раз Робер поскальзывался и, не схвати старик его за шиворот, парнишка переломал бы себе все кости, кувыркаясь вниз головой. Наконец они оказались в длинном тоннеле. Земляного наката потолка было достаточно, чтобы рослый Ранкур мог спокойно идти в полный рост. Путники прошли около четверти часа, пока сбоку не оказалась ниша. К боязливому разочарованию Робера, в ней стояли грубо сколоченные козлы, на которых покоился простой, ничем не покрытый гроб.

– Вот, Роби.

Видишь, я оказался мастером на все руки. Я сам сделал последнее пристанище. ? И заметив, что подросток ничего не понял, вздохнув, пояснил: ? Этот гроб для меня, простофиля ты эдакий. Даже таким, как я, хочется приличного ухода, ? с горькой усмешкой добавил он.

Робер растерялся. Он никак не мог сообразить, надо ли что-то сказать и не будет ли любая фраза глупой и неуместной. И ко всему, ему не слишком приятно было стоять в полумраке подземелья и любоваться на гроб.