Расплата

– Эй, сынок, иди – ка сюда. – Радостно шепнула старуха. – Пожалуй, мы выловили кое – что получше тюка с сеном. Это Жак Красавчик, парнишка Каторжника, и к тому же он жив, хотя сильно ранен.

– Да на что он нам, мамочка? – Спросил Пьер, глупо уставившись на мать.

– Тебе не нужно забивать себе голову, мой славный, достаточно, что мамочка знает, зачем. Твое дело – аккуратно доставить его к нам и все. Твой крестный очень обрадуется, ты же хочешь угодить своему крестному?

– Конечно, мамочка, если дядюшка будет доволен, я мигом отнесу парня к нему.

– Ну вот и хорошо, давай поспешим, сыночек, пока не рассвело.

Громила Пьер закинул Жака на плечо и согнувшись, тяжело затопал вслед за старушонкой.

Ни единой души не встретила эта странная пара на своем пути. Старушонка, словно пронырливая мышь, шмыгала по узким улочкам и подворотням, стараясь держаться ближе к стенам домов, где надстройки нависали над мостовой, как причудливые гнезда на стволах деревьев. Тяжело ступая и согнувшись под своей тяжелой ношей, за ней по пятам шагал здоровенный детина, то и дело утирая рукавом потное лицо.

Это были мать и сын Саккары. Элали Саккар, по прозвищу «Мамочка Лали» и ее младший сын Пьер. Госпожа Саккар произвела на свет пятерых детей, и ей ровным счетом не было никакого дела, что с ними стало. Да и праведной жизнью никто из них не отличался. Старший сын был отправлен на королевские галеры, один разбил голову, упав с лестницы, другой много лет назад отправился бродить по свету с бродячими артистами, а дочь таскалась по самым завалящим кабакам и трактирам.

О ней не слыхать было больше двух лет, должно быть, успела помереть где – нибудь под забором. Самый младший, Пьер, уродился огромным, словно медведь, но к несчастью, ума у него было, как у пятилетнего. Но Мамочка Лали любила его такой истовой любовью, как матери могут любить самого больного и слабенького из детей. Пьер так же обожал мать и слушал только ее, да еще своего крестного отца.

На самой окраине города, где дома вовсе походили на лачуги, стояла полуразвалившаяся хижина, построенная из гнилых досок и крытая прелой соломой.

Саккары зорко оглянулись по сторонам и шмыгнули внутрь, прикрыв за собой висевшую на одной петле дверь. В темной сырой комнатушке царил запах плесени и грязного тряпья. В углу валялся засаленный до блеска тюфяк, посередине стоял узкий колченогий стол и лавка, а на комоде, что зиял пустотой вместо ящиков, красовались щербатый кувшин и гнутый жестяной подсвечник.