Вкус к жизни

Вот уж полчаса как Смекалов, обхватив руками горячую плешь и пританцовывая под столом своими толстенькими, обутыми в домашние тапочки из овчины ножками, изо всех сил старался придумать поздравительный текст, но дело у него шло из рук вон плохо. Ему не приходило в голову ровным счетом ничего, разве что щемило висок от глухого раздражения, но оно, как известно, является слабым катализатором вдохновения.

– Ну чего бы такого сочненького написать этой истрёпанной калоше, – ворчал Смекалов, ковыряя огрызком химического карандаша в ухе, пунцовом от усиленных когнитивных процессов.

– Нормальные люди давно уже друг другу СМС-ки шлют, – злился он, – письма электронные отправляют. Этот же индюк облезлый любит, чтобы все было как во время оно. Чин чином. Чтоб почтальон обязательно депешу, как материальное свидетельство верноподданных чувств, домой доставил. Чтобы было, значит, чем на пенсии перед внуками щегольнуть: "Ну-ка, взгляните, детки, какое дед на службе уважение снискал". Вот и я так думаю, на пенсию ему пора, к внукам.

Лет уж десять как пора. А он все сидит в своем кабинете, точно истукан с острова Пасхи. И, что самое обидное, ведь не дождешься, когда место мне очистит. Порой даже кажется, что меня самого на пенсию раньше определят. А вот это уже, что называется, идея!

И он, смочив слюной карандаш, ровным почерком вывел: «Желаю вам оставаться еще многая-многая лета на руководстве нашим Департаментом!»

– Сам же будто не видит, что кислород всем перекрыл, – продолжал раздражаться Смекалов.

 – Впрочем, о чем это я, конечно же, видит, и это доставляет ему глубокое удовлетворение. Дураку же ясно, что не уйдет он по-хорошему, если только не окочурится ненароком. Одна только, прости Господи, надежда, в общем, и осталась. Ух ты, опять неплохая мысль! Ишь ты, как процесс пошёл, однако.

И он, пока не запамятовал, торопливо нацарапал: «Желаю вам богатырского здоровья и кавказского долголетия».

Потом он, уже совсем разойдясь, пожелал начальнику новых трудовых свершений, материальных (куда ж без них!) благ, и даже (на всякий случай…) побед на любовном фронте…

Наконец чиновник окинул критическим взглядом свои письмена и остался недоволен.

Текст показался ему куцым и невыразительным, и, что самое ужасное, не исполненным должного почтения.

– Ты, брат, давай уже, что ли, напрягись. Постарайся еще что-нибудь такое-эдакое закрутить. А то сам еще надуется, не дай Бог, и устроит тебе счастливые времена на весь остаток дней твоих.