Левантевски, шприц!

 – Вот же вам свет! ОНА присылает его ровно столько, сколько нужно!

– Ну так станцуйте по-быстрому что нужно больше света, – раздраженно ответила Лиза, – я ничего не вижу! Как я должна осматривать пациентку? На ощупь? Левантевски, чем ты там в меня тычешь?

– Так ты же сама просила, – растерянно проговорил он, Лиза обернулась.

– Что это? – Устало спросила она.

– Артефакт крови, – терпеливо пояснил фельдшер и снова ткнул Лизе в локоть какой-то странной повязкой, переливающейся всеми оттенками алого. Повязка была гладкой и прохладной.

– Я пойду.

Поставив их перед этим фактом, старшая жрица стремительно исчезла где-то за колоннами. Лиза проводила ее недоуменным взглядом. В смысле – пойду? А кто будет отвечать за эту девушку? Да и мало ли что может потребоваться …

– Альзиенна, возьми, – снова ткнулся фельдшер, – ты же сама сказала, что нужно быстрее …

– Да, да, – рассеянно ответила Лиза, покорно вынула из его рук повязку и принялась крутить ее, – а куда ее и как ее? Слушай, а может ты сам измеришь?

– Все как всегда, – проворчал тот и принялся освобождать плечо девушки от короткого широкого рукава.

Внезапно та издала какой-то странный звук. Медики переглянулись.

– Жива, – со значением произнесла Лиза, – уже хорошо. А чего она хрипит-то так? Блин, да почему здесь так темно?

Левантевски вдруг оторвался от повязки, которую он бережно накладывал на плечо страдалицы, выпрямился и принялся что-то выписывать в воздухе пальцами, бормоча вполголоса нечто неясное. Тень рассеялась, воздух стал светлым, словно рядом включили софиты.

Лиза удивленно вскинула брови, но на всякий случай промолчала. Фельдшер снова склонился над повязкой, что-то колдуя и тихо шепча. Лиза пощупала пульс, заглянула в рот, прикинула температуру и цвет кожи, проверила зрачки. Ничего необычного. Отчего же тогда обморок длится так долго? Переместившись к другой стороне алтаря, Лиза принялась исследовать голову девицы, в надежде найти там травму, которая могла бы это объяснить. Внезапно снова раздался натужный переливчатый хрип. Лиза пригнулась к лицу больной. Оно было очень миленьким, нежным да румяным, будто красотка и не страдала вовсе от двухчасовой потери сознания.

– Погоди-ка! – Лиза пригнулась еще ниже и принюхалась. Юная жрица слегка приоткрыла нежные уста и всхрапнула в третий раз. – Да она пьяна, что ли?

Поморщившись, врач отпрянула назад. Левантевски осторожно склонился и тоже понюхал, затем отвернулся и чихнул, огласив храм мощным эхом.