Криптонит

Когда я пришла в кухню, вызывающе глянула мачехе в глаза и хрустнула яблоком, которое взяла с хрустальной менажницы. Помятый после вчерашней попойки отец читал газету, прихлёбывая кофе.

– И это весь твой завтрак? – приподняла бровь Ира. – Возьми хотя бы оладушек. Соня для кого пекла?

Я чувствовала себя победительницей в этой нелегкой войне – а она смела говорить о каких-то завтраках. В такие моменты я чувствовала себя неправильной, глупой, искривлённой – она вела себя как обычная мать, и значит, моя война не имела смысла.

Значит, всё это не имело смысла.

Но так далеко думать в свои семнадцать я не умела.

– Для твоего мужа, который и посрать без твоей помощи не может, – фыркнула я, зная, что он меня даже не слышит. Это аморфное существо вызывало во мне только презрение.

– Следи за языком!

– В этом доме позавтракать спокойно можно, хоть раз без этой долбанной куриной ругани? – поморщившись, отец приложил руку к лысеющей голове. Дедушка в свои шестьдесят пять выглядит гораздо представительнее его – пусть и волосы у него с проседью, но они хотя бы полностью прикрывают темечко.

Я проследила полным брезгливого отвращения взглядом, как Ира вскочила с места и начала кудахтать над ним, предлагая аспирин.

С Верой мы встретились на школьной парковке – её тоже привёз водитель. И тут же устремились друг к другу, обнимаясь на пути, и, захлёбываясь в громком хохоте, рассказывали друг другу последние новости.

Она послала средний палец своей мамаше, и мы заржали.

Оказавшись вместе, мы чувствовали себя наконец полноценными и самыми всемогущими в этом мире. Никчёмные подростковые проблемки, которые до этого казались концом света, теперь были не более, чем поводом для смеха.

Двое против всего мира – так это называется?

– Она говорит, ты плохо на меня влияешь. Что из-за тебя я не делаю домашку, – доставая сигарету из спрятанной под нашим камнем пачки, говорит Вера.

– Очаровательно. Тётки без высшего образования так отчаянно хотят выставить меня дьяволом, мне это даже льстит, – хмыкнула я, прикуривая из пальцев Веры.

Мы сидели на бордюре от клумбы, наблюдая за подъезжающими одноклассниками, чтобы надменно переглядываться. Нас не любил в классе буквально никто, и я их понимаю. Вдруг я приподняла брови. – Что это, чёрт возьми, такое?

– О боже, – засмеялась Вера, когда в поле нашего зрения появился задрипанный запорожец с развевающейся плёнкой вместо заднего стекла.