Криптонит

Александр Ильич совсем не поливает его – хоть я полью.

Когда настало время уходить, я схватилась за учебник в его руке. А он вдруг не отпустил, заставив посмотреть на него наконец.

Я помню его взгляд, когда оправдывалась за помаду – будто он впервые хотел меня порезать. На этот раз было такое чувство, что он вовсе не хотел смотреть, но ему пришлось. И почему-то – почему-то он задержался на мне, будто прилип. А он так хотел отлипнуть. Поэтому в нём было это невесомое отвращение.

– Если в следующий раз ты придёшь, чтобы попялиться на кактус и пропустить все мои слова мимо ушей, можешь не приходить.

Он ждал ответа, поэтому я кивнула.

В тот момент я правда не хотела больше приходить. Это краткое взаимодействие высосало из меня все соки.

Он всё ещё смотрел так, будто не понимал – с неуловимым знаком вопроса. Я не дала ему ответа, опустив глаза.

Из класса я выходила спокойно, но во всё ещё пустом коридоре спустилась по стенке. А потом чуть ли не побежала в туалет, умывать слёзы.

Я была такой измождённой в зеркале. Слёзы никак не унимались, будто только и ждали момента, чтобы вырваться наружу вперемешку с рыданиями.

– Юлька? – вдруг послышался голос из глубины туалета. Я вздрогнула. Ополоснула лицо. И пошла к подоконнику, на котором уже сидела заспанная…

– Насвай? – я не поверила глазам. – Ты чего тут? – переполошенно спросила, надеясь отвести внимание от своих заплаканных глаз.

– Спала, – зевнула она и потянулась. Её непринуждённый вид вводил меня в ступор.

– Ночью? – с ужасом спросила я.

Она посмотрела на меня и заржала.

– Ты так смотришь, будто это самое худшее, что может быть. – Я решительно её не понимала. – А ты… – вдруг она внимательно посмотрела на меня, а потом взгляд её сделался сочувственным. – Ильич довёл, да? Паскуда, пусть под шконку идёт.

Поджав губы, я отвернулась.

– Было бы это твоим делом, я могла бы дать какой-то ответ, но это не твоё дело. Вот и молчи, – это прозвучало гнусаво и недостаточно зло.

Насвай спрыгнула с подоконника и жалостливо заглянула в глаза, похлопав по плечу. Человек совсем не понимает намёков. Даже не намёков – прямых фраз.

– Да ладно, Юль, давай ему в час нассым, а?

– Насвай!

* * *

Следующие дни были солнечными и тёплыми, а я как назло днём была заперта в школе, вечером на фотосессиях, а ночью в комнате кое-как заплывшим мозгом пытаясь читать учебники, которыми меня закидал в эсемесках Александр Ильич.