Кречет

Она даже перебросилась парой фраз с Энн, когда речь шла о подготовке ужина. Такой ее давно никто не видел. Может, просто стала привыкать к тому, что мир рухнул. Многие уже с этим смирились и выживание возвели в повседневную привычку.

На высоком церковном столике с покатым верхом Лилия нашла библию и больше не расставалась с увесистой книгой. Носила ее с собой, прижимая к груди, словно, ребенка. Библия дарила покой, грела душу.

– Не налегай, – Гектор глянул на Рудого.

Тот, захмелев, наливал себе очередную порцию «Кагора»:

– Уже вечер, время переложить нагрузку с мозга на печень! Давайте за то, чтобы жить, а не выживать!

– Чтобы выжить, помогать друг дружке надобно, не как ты сегодня… Трусливый друг страшнее врага, ибо врага опасаешься, а на друга надеешься.

Не совестно тебе?

– К своему стыду мне никогда не стыдно.

– О себе только и думаешь, – возмутилась Энн, наморщив аккуратный носик.

– Я люблю только трех человек: себя, меня и того красавца из зеркала.

– А ну как выпрем тебя из общины, и ходите втроем, любите себя! – пробурчал Гектор.

– Ну ладно вам! Уже пошутить нельзя. Не боец я, страшно стало…

– Не боится только дурак, а мы и есть твое отражение в зеркале: не будет нас – не будет и тебя, – нравоучительно проговорил Гектор.

Доктор с Лилией молчали. Словно пара неразлучников они жались на лавке и тихо вздыхали. Изодранный шерстяной костюм Доктору пришлось выбросить. Лилия нашла в церкви рясу и нарядила в нее мужа. Не самая удобная одежда для полевых условий.

Теперь он напоминал падшего священнослужителя, предававшегося в храме греховным объятиям.

Спать легли за полночь. Первым вызвался дежурить Гектор. Луна попыталась заглянуть через щель в занавеске, ее рассеянный свет вытащил из полумрака икону Божьей матери, возвышавшуюся по центру за алтарем. В миндалевидных глазах Богородицы читалась печаль. Старик встал перед ней на колени и, перекрестившись, вопросительно посмотрел на лик:

– За что ниспосланы такие испытания?

– Нам суждено терять близких.

Как иначе узнать, насколько они значимы для нас, – Богородица с укором посмотрела на Гектора.

Старик закрыл глаза, прозрачная бусина скатилась по щеке. Губы его зашептали:

– Жаль не себя, не грешных душ чужих! А что ж младенцы, чистые душой, не знавшие любовь, почили, не начавши жить? Молчишь? Моя слабеет Вера. Я верю только в тех, кто верует в себя. И уповать на милости с небес, мне не досуг. Утратив веру, дух прозрел. Душою умерев, я бренностью воскрес!..