Курсант. Назад в СССР 10

 – Вот, допустим, Мытько скрыл этот факт про угарный газ в деле Морошко специально. А по второму убийству – понял, что шило в мешке не утаишь. Ткани на химическое исследование пошли, там вскроется факт отравления. Ведь так? Вот и выставил он это, будто сам диагностировал воздействие оксида углерода на ткани по цитологическим признакам.

Мы раскрыли рты и уставились на Федю.

– Ты где таких слов нахватался? – брови шефа встали елочкой.

– Передачу «Здоровье» мама регулярно смотрит, в отпуске был, тоже приходилось с ней созерцать, – отмахнулся Федя.

 – Ну, так вот, получается, он сделал себе алиби. Будто обнаружил, признал ошибку и покаялся.

– А по первому трупу почему тогда не боялся скрывать? – впился в Федю взглядом Горохов.

– Так он по первому биоматериал химикам и не отправлял даже, возможно. Ну, там, провел-таки общие анализы. На алкоголь, на наркотики, по-быстрому. Типа, раз голова отрублена, значит, вопросов не будет. А тут нога, пришлось по полной исследование проводить. Вот и всплыл факт отравления угарным газом.

Вернее – всплывет, а пока Мытько форсировал ситуацию. Сделал ход на упреждение. Логично же? Ну, что молчите? Ведь так?

– Опасный ты человек, Федор Сергеевич, – покачал головой шеф.

– Это почему?

– Любого под монастырь можешь подвести. Логикой этой своей.

– Андрей, ты хоть скажи, – Федя умоляюще повернулся ко мне. – Рабочая это версия? Да?

– Вполне, – кивнул я. – Вот только не совсем приятная…

– Я и говорю, – оживился Федя. – Мытько надо проверять.

И резать он умеет, и, наверняка, машина с гаражом у него есть.

* * *

Проходная фабрики музыкальных инструментов встретила знакомыми, но уже подзабытыми запахами лака и растворителя.

На «калитке» дремал дедок-вахтер. Блин, тот же самый, что работал, когда я еще здесь был в семьдесят восьмом. Судя по его безразличному взгляду, он меня узнал и, наверное, думает, что я до сих пор здесь работаю. Моя рука потянулась за ксивой в карман, но старик махнул, мол, не нать пропуск, проходи, не задерживай очередь, хотя за мной никого не было.

Я не стал спорить да светить корочками и просто прошел через скрипучую вертушку. Направился прямиком к основному корпусу.

– Бабкины пассатижи! – раздался престарело-хриплый голос. – Андрюха! Штангель те в ухо! Ты, что ль?

Я обернулся, и на душе потеплело. Фронтовик Петрович сиял вставной челюстью, выставив вперед заскорузлые ручищи. Незаменимый мастер гитарных дел до сих пор был жив.