Курсант. Назад в СССР 10

– Нет, Петрович, вряд ли его женщины порешили. Да и отрезали у него только левую ногу.

– Вот! – Петрович сотрясал морщинистым, но крепким, как молот, кулаком. – Точно баба его расчленовредила! Нога-то левая отрезана, сам сказал!

– И что? Какая разница, левая или правая?

– Ну Андрюшка, ты ж инспектор! Включай мозги.

– Опер я, а не инспектор.

– Хрен редьки не слаще, а черт полена не мягче.

– За черта спасибо! Так при чем тут левая нога?

– А притом! Знак это, чтобы курвец налево не ходил. Понял?

– Ну и фантазия у тебя, Петрович.

Но, сколько помню, все у тебя к бабам сводится. А куда ж мы без них, мужик без бабы, что собака без блох… Жить можно, но скучно.

– А что за человек был этот Черпаков? Как характеризовался?

– Да обычный завсклада. Жил, не тужил, с нами не делился. А вот в мае ему хвост прищемили, так он чуть не уволился. Воровать стало невмоготу, как жить, говорит, теперь на одну зарплату-то? Уйду, говорит, в горком, там хоть зарплата меньше, зато спецпаек…

Петрович махнул рукой.

Ему явно не очень понятны были люди, которые пеклись о том, чтобы получать побольше да жить поудобнее. И я почувствовал, что мы набрели с ним на что-то важное.

– Подожди. Кто прищемил? Как?

– Ты точно в милиции работаешь, а не кукурузу выращиваешь? Известно кто. ОБХСС и руководство наше. Но начальников наших самих за жабры взяли после майского постановления ЦК, в котором о борьбе с нетрудовыми доходами говорится. Опосля еще Верховный совет добил – указ выпустил об извлечении этих самых нетрудовых доходов.

– Ого! – присвистнул я. – Я смотрю, ты следишь за обстановкой в стране.

– А ты как думал, – Петрович приосанился. – Ты не смотри, что я старый и дремучий, газетки мне бабка регулярно по вечерам вслух начитывает, чтобы спалось лучше. Смотришь вокруг – очереди плодятся, дефицит, ети его в дышло, множится, как мыши в амбаре, до Новоульяновска уже добрался. А газету почитаешь, оказывается, все у нас хорошо и замечательно. Вот и на душе спокойно становится и сон идет.

Я только хмыкнул. Интересная интерпретация привычной пропаганды.

– Значит, воровал, говоришь, этот Вадик Черпаков.

– Да не больше других, кто к хозяйственным должностям приставлен. Не ищи там подвох и убивца. Говорю тебе, баба его порешила. Любовниц его проверь. Машку с бухгалтерии в первую очередь тряхни.

– А Морошко? Что про него расскажешь? Он ведь тоже у вас трудился.

– А этого я не знал, – махнул рукой фронтовик.