Курсант. Назад в СССР 2

 – А родители его что?

Квартирка выглядела убогой, но чистенькой. Обои двадцатилетней давности местами затёрлись до штукатурки. Крашеный пол облупился. На побеленном потолке вместо люстры болталась одинокая лампочка на заляпанном извёсткой чёрном проводе.

В коридор выскочил малец лет пяти-шести в черных трусах и белой майке. Увидев меня, он обрадовался, будто встретил детсадовского друга:

– Дядь, а дядь, дай рупь!

– Уйди, Андрюша, – шикнула на него бабушка. – не лезь к человеку.

Сердце ёкнуло. Он мне напомнил меня самого.

Такой же босой на холодном полу. Только я в детдоме, а он здесь. Ещё и тезка…

– А держи, – я пошарил по карманам и вытащил измятую купюру с единичкой, протянул мальчику.

Тот ловко подскочил и цапнул ее, как коршун куренка:

– Спасибо, дядь!

Андрюшка скрылся в комнате.

– Ой, неудобно как-то, – запричитала бабуля. – Зачем ты деньги ему дал? У меня нечем тебе вернуть.

– Да не надо ничего, – махнул я рукой. – Для тёзки не жалко.

– Погоди, – бабуля уперла в бока руки.

 – Я тебе самогона бесплатно налью…

– Спасибо, – замотал я головой, – Мне пора. Что-то перехотелось, не буду брать.

– Как так? А чего приходил-то?

– Да для бати купить хотел, а сейчас подумал, обойдётся, старый хрыч. Пусть трезвеет. Уже мамку своими запоями всю извёл. Вот пусть лучше сдохнет с похмелья, не принесу я ему самогона.

– Ну и правильно, – одобрительно закивала самогонщица. – Помереть – не помрёт, а впредь наука будет. Сколько мужиков эта отрава сгубила…

– Так, а вы что тогда торгуете?

– А кто оглоеда кормить будет? Отец – ветер в поле, мамы – доченьки моей, уж год, как нету…

– Сочувствую, а что случилось?

– Да ты проходи, сынок, чай будешь? С баранками.

Варенье малиновое, сама варила. Ягода, правда, с рынка…

– Спасибо, не откажусь.

Я разулся и прошёл в зал. Простенькая комната без югославской стенки и без телевизора смотрелась непривычно пусто. Посередине стоял огромный круглый стол довоенных времён. Его потёртая поверхность выдавала благородство древесной породы.

Гордость хозяйки.

На столе расстелена плетёная кружевная паутинка из белых ниток, лежит отрывной, уже изрядно похудевший календарь с советами хозяйке.

Сама хозяйка скоро собрала на стол нехитрое угощение. Я дул на фарфоровую кружку и надкусывал баранку. Не знаю, что заставило меня поддаться на гостеприимство, ведь я пришёл за другим. Может, мне не хватало этого самого гостеприимства в прошлой жизни? Потом люди станут другие.