Золото Дункеля

– Дома-то был? – спросил он, затягиваясь.

– Был разок, удалось.

– Я вот ни разу. Уж четыре года будет. Как там мои?

– Не знаю. Полгода прошло. А тогда тяжело жилось матери твоей. Думаю, и сейчас не слаще. Как твой средний брат Иван в тайге сгинул, сдала Марфа Петровна. Не узнаешь ее… Ты хоть про Ивана-то знал?

– Знал, – глухо ответил Круглов и едва слышно, словно самого себя, спросил: – На что живут?

– На что? Колька теперь за кормильца – младшой ваш.

Пристроился к Чалому, по дому его батрачит – так и живут…

– К Чалому! – вырвалось из груди Григория. – К бандиту этому!

– А чего удивляешься? – пожал плечами Пыреев. – Голод не тетка! Все на него работают. Он по пушнине у нас один хозяин, сам знаешь. В такое время попасть к нему на хозяйство – считай, повезло…

Василий тоскливо взглянул на Круглова:

– Мой-то брательник единоутробный – Евдоким, говорят, тоже у него в холуях теперь.

Чуть ли не пятки Чалому лижет… Хочу вот повстречать, спросить по-братски, в глаза посмотреть…

Пыреев смолк. Молча, не мигая, глядел на костер и Григорий. Молчали и окружавшие их бойцы, видимо, также от нахлынувших воспоминаний…

Василий качнулся:

– А ты как же, Григорий Михайлович? Сказывают – командир эскадрона?

– Командир, матросы-папиросы, – согласился Круглов.

– В пехотной дивизии?

– В пехотной. Воевал – сам знаешь: где прореха – там завсегда мы, дивизионная кавалерия… Где жарко, одним словом…

– Это понятно… – протянул Пыреев и оглядел прислушивающихся к разговору чекистов. – Ты лучше вот что скажи: одолеем мы Колчака али нет?

Стало совсем тихо. Слышно было лишь потрескивание костра. Круглов огляделся и только сейчас заметил, что со всех сторон на него глядят лица затаивших дыхание бойцов.

Он прокашлялся и сказал громко, чтобы слышно было всем:

– Одолеем черта, не сомневайтесь! Бьем эту сволочь – одни портки сверкают, матросы-папиросы! Через месяц-другой – сотрем адмирала в порошок, вот мой сказ!

У костра одобрительно зашумели:

– Так его в дышло!

Круглов подождал.