От вирта до реала: Тая и Ася

Я точно вывешивал свою анкету, но, может быть, на другой сайт, я даже не помню на какой, сколько их сейчас! Это теперь абсолютно не важно. Но если тебе это зачем-то нужно, я найду и сообщу.

И в конце – немного о грустном. Я знаю, что ты расстроишься. Но потерпи. Завтра рано утром я улетаю в Питер, вернусь в пятницу поздно вечером. Если у меня будет там возможность, я обязательно напишу тебе из Питера. Я никуда не пропаду. И ты не пропадай, пожалуйста.

Как ты смотришь на то, чтобы нам немножко изменить формат нашего общения? Не обязательно ведь ждать ответа, можно подать весточку, иногда даже коротенькую в любое время, когда будет возможность, настроение… Пиши чаще.

Я постараюсь еще написать тебе сегодня вечером, если получится – подам весточку из Питера, а потом – в пятницу поздно вечером, когда вернусь.

Не скучай, и не думай ни о чем плохом. Все будет хорошо.

Тим.

Привет, Тим!

Я не собираюсь пропадать, честно, не волнуйся, и я почему-то думаю, что молча, ты уж точно не исчезнешь.

Знаю, знаю, ты не собираешься исчезать, но жизнь странная штука…

Да, ты правильно догадался мальчика из Москвы звали… Тимуром. Меня тоже продолжают поражать эти немыслимые совпадения! Мы учились в одной группе, и впервые встретились, в том самом, злополучном августе.

Ну то есть как поступили в институт, так и встретились. Правда последние два года перед институтом он уже жил в Москве, у своей тети. То, что я ему понравилась, я догадалась быстро. Он был очень умный, и хотя это то, что тогда я больше всего ценила в мальчишках, мне показалось этого мало.

А еще он был страшно самолюбив, а так как мне он тоже нравился, но была я в то время ужасно глупой (надеюсь, что с тех пор поумнела), мне ужасно нравилось задевать его самолюбие. Например, мне нравилось выигрывать у него в шахматы (сколько лекций пропущено за игрой!), у такого умного. Он переживал страшно, а я… я была в восторге, особенно от того, что он огорчен.

Вот так вот. Мои шутки казались мне абсолютно невинными, и я думала, что наши пикировки забавляют нас обоих, но забавлялась, оказывается, я одна, а он страдал.

И его чувство ко мне к концу первого курса неотвратимо угасло, с чем смириться мне было трудно, и вот тогда-то начались уже мои страдания. И длилось все это, пока ни закончилось студенчество. Ужасно, наверно, ведь там были и другие, а я как зациклилась, причем все уже было бесполезно и так как самолюбие у меня тоже было не слабое, все делалось хуже и хуже.