О чём молчит Феникс. Фантастическая повесть

Но я был всё же не один. Изредка слышал-таки негромкие стуки, позвякивание, шаги.

Глава шестая

Гард

Гард не любил людей. Всех. За единственным исключением – Учитель. Для остальных у него было всего два чувства: одним ненависть, другим презрение.

Сегодня он снова пойдёт развлекать их. Будет видеть восхищение в глазах мужчин, туман желания в глазах их женщин, самодовольную кичливость хозяина. Как будто достоинства раба придают значимости его господину. Гард слегка дёрнул губами. Он будет дарить им улыбки.

Будет слушать слова восторженной похвалы. И кто-то опять расскажет, что слава юного танцора, раба владыки Саидхаруна бен-Яира, разлетелась далеко за пределы Арастана.

Те, кто видел его в танце, не подозревали, что отныне и вовеки покорены этим юношей. А он будет склонять перед ними голову в знак благодарности и покорности, перед ними, очарованными магнетической притягательностью и надменной грациозностью. Знаки – это ему не трудно.

Он вышел в пиршественный зал не привлекая к себе внимания, шаги его были легки и беззвучны.

Он не старался ступать неслышно, в нём жила эта кошачья вкрадчивость и мягкость.

Он прислонился к колонне поодаль от возвышения, на котором восседал Саидхарун бен-Яир, окружённый цветником из самых юных наложниц. Интерьер и устройство этого просторного зала были решены в старинных традициях. Сюда надо было являться в нарядах ушедших эпох, чтобы платье не стесняло, когда гости сидели на коврах и подушках. Гостям, прибывшим ко двору на шикарных авто, нравилось окунуться в прошлое из дня сегодняшнего.

Одет был Гард в чёрное: широкие штаны-шаровары из тонкого шёлка, короткая жилетка и широкий кожаный пояс низко на бёдрах. Голову он повязал чёрной же банданой. Теперь уже не расшивают его одежду золотыми и серебряными нитями, россыпью блёсток и камней. Сколько раз сдирал он всю эту мишуру, за что был жестоко наказан. Но в следующий раз опять срывал все украшения до одного, рвал искусные вышивки. Он не помнил сколько раз, прежде чем новый костюм для танца оказался безо всякого намёка на украшательство.

Дерзость мальчишки и странное равнодушие к наказанию раздражало, потому наказан он бывал часто. Ломали его дерзкую натуру, непокорность. Плакал он лишь в детстве, но всё реже и реже, лишь в глазах разгоралось чёрное пламя. А дерзить всё-таки стал меньше и покорности прибавлялось, как замечал Саидхарун бен-Яир. Мальчишке пришлось смирился с тем, что он раб.