Обещанная дракону

Секунду назад ей казалось, что ее маскарад вот-вот будет раскрыт. Но что-то заставило главаря разбойников передумать и опустить руку.

– Ладно, парень, раз ты за королеву, а не за короля, то мы, так и быть, пропустим на этот раз, – главарь ухмыльнулся, поглаживая ту сторону груди, где за пазухой лежал кошелек. – И не серчай на нас. Считай это пошлиной за проезд. Отпустите его!

Разбойники исполнили приказ. Отошли, освобождая проход.

Глаза Юны сузились. Страх отступил, когда она поняла, что эти люди при всем желании не смогут причинить ей физический вред и только пугают.

Она вскинула голову.

– А лошадь?

– Не, парень, ну ты не наглей!

– Наглость откроет любые двери, – процитировала она приютскую поговорку и с напускным бесстрашием уставилась в глаза атамана.

Тот с минуту сверлил ее ответным взглядом, проверяя на прочность, затем осклабился и махнул рукой своим людям:

– Приведите ту чалую лошадь. Господин курьер очень спешит!

Юне совершенно не понравилась улыбка, раздвинувшая его губы.

И через минуту она поняла почему.

Лошадь, которую подвел один из разбойников, оказалась худой, с ввалившимися боками, усеянными струпьями, и таким болезненным взглядом, что ей стало жалко влезать на нее. Бедняга с трудом несла на себе седло. О том, чтобы нести седока – и речи не шло.

Но требовать другую лошадь Юна не стала. Взяла кобылку под уздцы и направилась прочь под обидный гогот.

Внутренний голос подсказывал, что пора убираться отсюда, пока бородатый атаман не передумал и не исполнил свою угрозу посадить ее на цепь.

Она боялась, что ее не отпустят так просто, будут преследовать до самой кромки леса.

Но разбойники забыли о пленнике, едва тот исчез из поля их зрения, и с алчно горящими глазами сгрудились вокруг атамана. Пришло время делить добычу.

Глава 6

Несколько часов спустя Юна сидела у костра, роняя слезы. Истерика накатила внезапно и не желала отпускать. За спиной остались лес и земли герцога Рильборда. Юна прошла по краю этих земель, пробираясь полями, но слышала крики селян и видела дым, поднимающийся от пожарищ.

А вскоре пала и выданная разбойниками лошадь.

Это стало последней каплей.

Грязная и усталая Юна свалилась на берегу ручейка. Зачерпнула студеную воду и жадно пила из ладоней, позабыв о манерах. Затем достала фляжку, чтобы наполнить ее.

Взгляд царапнул по начищенному боку фляги, впиваясь в слегка искаженное отражение. Юна замерла, пораженная собственным видом.