Ночной охотник. Сборник новелл и рассказов

Хотя какой там! На пустыре темно. Видимость хреновая. Но она может почувствовать. То, что бушует внутри после убийства вампира, нельзя не почувствовать со стороны.

Он подумал, что мог бы успокоить ее. Подойти, обнять, поговорить. Сказать, что все в порядке. Что теперь все хорошо. Что ее не изнасилуют. Не замучают. Не заставят молить о смерти, чтобы потом, наслушавшись, отгрызть язык. Вампиры делают такое. Нередко.

Он подумал, что мог бы назвать ей свое имя. По-простецки так сказать: «Меня Серегой звать, а тебя?»

И познакомиться с ней.

Снова сказать, что все будет хорошо. Что он отведет ее домой. И что ей больше никто не будет угрожать.

Но только подумал. Не сказал. Нельзя говорить. Нельзя врать о безопасности. Нельзя отводить ее домой.

Потому что она – меченая. Из-за нее убили вампира.

Потому что на нее будет продолжаться охота. Ей будут мстить. Мстить за этого высокопоставленного засранца, что все еще пялится и скалится, никак не желая успокоиться. Даже с отрубленной головой.

Обморок спасает девушку от избытка впечатлений.

Она медленно, закатив глаза, оседает на землю. Антиупырь подскочил к ней, подхватил. Медленно и бережно уложил.

Сначала надо убрать и закопать труп вампира. Башку отдельно, тело отдельно. Осиновый кол в сердце. Для надежности. Кто его знает. Вампы живучие. Да и на душе так спокойнее будет. В последнее время не покидало чувство, что их силы растут. Магия крепнет. Грядет что-то очень, очень нехорошее. Вампиры в своих стаях занимаются черными делами. Разводят мутантов.

Вон, богиня ихняя жертву новую требует. Силы набирает.

Так что надо все сделать, как полагается.

– Все будет хорошо, – все-таки выговорил Антиупырь.

Огни города – где-то далеко, очень далеко, – пытались сделать из ночи день. Но для кого-то другого. Не для него. Не для этой девушки.

Луна смотрела нагловато, выглянув из-за нелепой тучи.

– Все будет… хорошо.

Сдаваться нас не учили

– Сдавайся! Ты остался один!

Я молчу. Сжал кулаки. Должно быть, до боли – но боли нет.

Эти почерневшие от грязи и крови лапы не могут уже болеть.

– Нас больше! Это конец! Сдавайся, и мы сохраним тебе жизнь!

Я смотрю на искаженное яростью лицо. Застывшее и залитое кровью и гарью лицо. Как тебя звали, боец? Кто ты, откуда? Не знаю. И не узнаю уже. Знаю только, что ты сражался со мной. Плечом к плечу. Что тебя не научили сдаваться и отступать. Что ты остался здесь со мной, на последнем рубеже. Остался один из немногих, давая уйти жителям.