Против всех

Мы снова пятимся к стене. Твари пока не атакуют. Наслаждаются моментом. Видимо, на это они способны. Что ж. Въебем им пиздюлей по самое не хочу. Обломаем клыки. А сожрут – так пусть подавятся.

– Я задержу их, – сквозь зубы говорит Степаныч. – Прорывайся к черному ходу. В машину. И деру отсюда.

– Охренел? Я не сбегу.

Степаныч оскалился, бормоча матюки себе под нос. Хотел возразить, прогнать меня, но не стал. Он понимал, что это последние секунды. Что никого он в одиночку не задержит. Что я не сбегу. Что призрачный шанс на спасение – спасение хотя бы одного – ничего не даст.

Я тоже это понимаю.

Но почему не нападают упырюги? Они наготове. Оскаленные пасти. Из челюстей капает на пол противная, желтая пенящаяся слюна. Лапы скребут пол, оставляя глубокие следы. Они ступают на останки своих же, вязнут в развороченных ошметках, делают шаг-два вперед – и спустя миг отходят, переминаются.

Они ждут. Чего?

Давай. Атакуй, гнида. Хватит ждать…

Их как будто что-то сдерживает. Амулеты? Они на мне, на Степаныче тоже.

Но это не останавливало их яростного натиска несколько секунд назад. Даже как-то наоборот – они будто нарочно рвались на эти преграды, ломали их, плевать хотели на отпугивающую ауру. Дичь какая-то!

И тут… Со стороны двери показался силуэт – бесшумный, явно не звериный. Человеческий. Шаги тихие, вкрадчивые. Неспешные.

Силуэт остановился в проеме, где должна была быть дверь. Огляделся. Потом поднял руки – послышались хлопки. Человек хлопал в ладоши – демонстративно, ритмично, неспеша.

– Эт-то что за пидор? – вырвалось у Степаныча.

Человек вроде даже как обиделся – прекратил хлопать. Вошел наконец в дом. Сложил пальцы домиком. Бледный, худощавый.

– Ну зачем так грубо, – явно обиженно произнес он. – Я к вам со всей душой, открыто. Вон, даже собачек прислал, чтобы вы не скучали…

Степаныч опять сплюнул. В сторону вошедшего. Он начинал догадываться.

– А вы не скучали, господа охотнички.

Я наконец-то вгляделся в эту рожу. И узнал. Остолбенел.

Нет, только не это. Не может быть! Я уже за сегодняшнюю ночь так думал о многом. И всегда это «не может быть» творилось рядом или говорило упрямыми фактами. А страх и паника опять оживали и поднимались. Волосы на затылке шевелились и кровь стучала в голове.

– О, Андрей, ты узнал меня? В прошлый раз моя госпожа не завершила жертвоприношение. Пришло время закончить начатое.

Степаныч кинул взгляд на меня. Увидел, как я поменялся в лице.

– Заткнись, говнюк.