Против всех

Но треть этой гнусной шоблы положил именно он. А вот тощий, как оказалось, тоже сбежал – и уцелел, несмотря ни на что. Скользкий, гад.

Да… и что это поменялось в его облике? Напялил нелепую черную сутану. Красный, с жуткой змееподобной рогатой мордой медальон на груди. Так одеваются жрецы. Их жрецы.

– С повышением, скотина, – зло сплюнул я.

– О, благодарю, – отозвался тот самодовольно. – Только я сомневаюсь, что ты забыл мое имя.

– Сукин сын твое имя, – я борзею. Похоже, что от безысходности. Похуй. Уже на все похуй.

В глазах тощего сверкнул огонек – огонек ненависти. Ладони судорожно сжались в кулаки. Ну, давай. Зачем тебе ритуалы? Просто разозлись и прибей.

– Ты прав. Мое прежнее имя не имеет значения. Раньше меня звали тем именем, которое носил человек, слабый человечишка. Мелочный и бессильный кусок мяса. Даже после обращения я носил то жалкое имя. Но теперь… Теперь я доказал, что достоин быть лучше. Что меня обратили не зря. Я получил… новое имя. От самой богини! Теперь я…

– Говна кусок, – я злорадно усмехнулся.

И нарвался – в голове будто кровавая бомба взорвалась, меня так сильно приложили, что красный полумрак вспыхнул, зазвенело в ушах. Когда начало проясняться, перед глазами маячила искаженная злобой харя. Багровые зрачки, в которых не осталось ничего человеческого, просто полыхали жаждой крови и ненавистью, прожигали насквозь. Харя исказилась гримасой ярости, зловещие острые клыки, поблескивая, тянутся к моему лицу, верхняя губа дергается, изо рта воняет. Будто только что проглотил кило гнилых кишков. Что-то сдерживает его от порыва – взять все и закончить одним махом, одним укусом.

Еле тормознув и взяв себя в руки, тощий чуть помедлил и отошел. Гримаса разъяренного убийцы постепенно сходила. А потом он расхохотался – расхохотался жутко, длинно, от души. Ржал, наверно, с минуту, запрокинув голову и сотрясаясь. Это было диковато и несвойственно его сдержанным манерам. Впрочем, как и порыв ярости. Чуть успокоившись, но продолжая смеяться, этот гад захлопал в ладоши.

– Браво! – Выдавил он. Сука, опять аплодирует! Задрал уже. – Отличная шутка. Но… – смех оборвался, голос изменился на металлический. – Последняя. Смотри!

Он подошел к брату. Схватил за волосы, дернул вверх и назад, открывая незащищенное горло.

– Ты предназначен богине, нашей госпоже. Тебя я не трону. Но вот это… этот кусок мой. Его кровь моя.

Я молча смотрю. Где страх? Вместо него тупая апатия. Все. Они победили. Я не буду дергаться и сопротивляться.