Против всех

Башку разорвало, шлепками полетели осколки черепа, мозги, еще черт-те что, сеть из серебристой делается быстро темно-бурой… Безголовая тварь дергается. Безжизненно, конвульсивно, в агонии. Ей конец. Никакая регенерация не поможет. Все идет жутко. Натуральная бойня. И отлично.

Но что же не так? Бойня, наконец, затихает. Парни перестают стрелять.

Гримаса искренней, беспощадной ярости на лице брата. Плотно сжатые зубы и какое-то странное, бесстрастное лицо Шуры Ската. Серега Антиупырь, видя, что после наступления паузы и прекращения выстрелов, тварь все еще шевелится, резко подскочил и вонзил меч ей в грудь, прямо в сердце.

Тварь дернулась еще пару раз и застыла.

– Вот и вся «богиня», – мрачно подытожил брат. – Не так страшен черт, как его…

Договорить он не успел.

Краем глаза я замечаю, как на шее раненого в ногу Макса замыкается что-то черное, будто сотканное из полуматериальной тьмы, и хлесткое. Он тут же тяжело падает на пол, не успевая крикнуть и что-то понять, и его утягивает в темноту, вглубь.

В ту темноту, которую сейчас не разглядеть даже мне.

– Что за нахуй?

Противный хруст ломаемых костей. Сдавленный хрип… И к ногам подкатывается что-то темное и окровавленное. Я догадываюсь, что. Но не смотрю под ноги.

Потому что, будто выплывая из мрачной, неземной, холодной потусторонней черноты, появляется она. Из той самой черноты, которую не могут пробить приборы ночного видения, которая для них как плотный туман. Из темноты иного мира, проникшей сюда по каким-то непонятным, дьявольским причинам…

Она улыбается.

Веки полуприкрыты. Это настоящая богиня вампиров. Не уродливое чудовище, служившее приманкой и принятое нами за нее. Настоящая, тонкая, невысокая и изящная. В человечьем обличии. Я помню – эту фигуру, длинные черные волосы, бледную кожу… Совершенно без одежды. Ноги ниже колен скрыты в той самой черноте, клубятся, как будто материализуются из другого, темного измерения.

Она заговорила тихо. Но голос слышится хорошо, звучит как будто прямо в голове.

– Я вижу, ты привел друзей. – Она поднимает руку к лицу. Густо-багряную от крови, с темными подтеками. Рассматривает ее, будто любуясь. Потом бесстыдно облизывает средний палец. – Ммммммм… надеюсь, они все такие горяченькие и вкусные. Давай повеселимся?

Она бросила взгляд на растерзанное и расстрелянное чудовище, которое мы приняли за нее. За одно из ее воплощений.

– Доигралась, бедняжка. Выполнила свою роль. А вы… вы на ней живого места не оставили.